|
Непосредственное восприятие поэзии А. Ахматовой не раз наталкивало многих исследователей (не говоря уже просто о читателях) на мысль о родстве ее Музы с Музой А. С. Пушкина. Однако попытки в определении степени и сущности этого родства не всегда были плодотворными, что вызывало (и до сих пор, случается, вызывает) скепсис со стороны другой части исследователей, считающих "резонными возражения по этому поводу В. В. Виноградова и его тезис: "Надо идти тому, кто хочет, от изучения стиля Ахматовой к ее восприятию Пушкина и тогда искать в ее поэзии отражений пушкинской тени, а не закрывать индивидуальных отличий ее музы указанием на сходство ее скелета с воображаемым скелетом стиля Пушкина"1. Выяснению истинной роли поэтического наследия Пушкина в становлении "таинственного песенного дара"2 Ахматовой в некоторых случаях, вероятно, препятствовала и присущая ей скромность. Как отмечает Л. Озеров, в рукописи своей статьи он "сказал о влиянии Пушкина на Ахматову. Анна Андреевна возразила: "Что вы, не надо так сильно. Погасите! Если уж говорить об этом, то только как о далеком-далеком отсвете..."3.
В изучении влияния пушкинской поэзии на творчество Ахматовой сделаны тем не менее убедительные наблюдения и интересные открытия, которые в большинстве своем принадлежат одному из первых исследователей ее поэзии - В. М. Жирмунскому4. И здесь важна не только сама "пушкинская тема" - бросающиеся в глаза мотивы и образы, восходящие к Пушкину: Петербург, Царское Село (и позже - город Пушкин), образ Музы и т. п., постоянный интерес Ахматовой к личности поэта, его судьбе, произведениям (который проявлялся, как известно, не только в ее поэзии, но и в специальных научных исследованиях). Важна выявленная В. М. Жирмунским и заслуживающая дальнейшей конкретизации преемственность поэзии Ахматовой, которая выражается как в типологическом, так и в собственно генетическом ее родстве с поэзией А. С. Пушкина.
Типологическое родство языка поэзии Ахматовой с языком пушкинской поэзии определяется сходством некоторых стилевых задач, которые в разное время стояли перед Пушкиным и Ахматовой. В отличие от поэтов предшествовавших им направлений (соответственно, сентиментализма и романтизма, с одной стороны, и символизма - с другой) "огромное значение имеет для Пушкина (как и для Ахматовой) смысловой вес каждого отдельного слова и смысловой принцип в соединении слов"5. Поэтому, в противоположность "романтическому стилю" поэзии предшественников Пушкина и Ахматовой - с такими его признаками, как понятийная, вещественно-логическая размытость, условность, эмоциональная напевность,- язык их поэзии обладает чертами "классического стиля". Отсюда - отмечаемая вслед за B. М. Жирмунским многими разговорная лексика и фразеология поэзии Ахматовой, "боязнь ничем не оправданных поэтических преувеличений, чрезмерных метафор и истасканных тропов"6, т. е. господство нейтрального стиля (на фоне которого возможно художественно мотивированное привлечение более "высоких" или более "низких" единиц языка); употребление сложных форм логического подчинения и сочинения, а также использование переноса части синтаксического и смыслового целого из одной строки в другую как средства создания разговорной интонации. Отсюда "словесная четкость и строгость" языка поэзии Ахматовой, "с ее любовью к эпиграмматической формуле и расчлененной логической композиции, с ее отказом от лирических повторений и элементарной напевности песенного типа"7. Так же как и некоторым творениям Пушкина, отдельным произведениям Ахматовой свойственны "повествовательная интонация стихотворной сказки, ее эпическая манера, элементы народной лексики и фразеологии, подхватывания и параллелизмы, характерные для народного устно-поэтического сказа"8. Все эти свойства языка поэзии Ахматовой привели исследователя к выводу, что ее поэзия, "преодолев символизм, возвращается к забытому наследию Пушкина".
К одному из проявлений типологической общности языка поэзии Пушкина и Ахматовой следует отнести и то, что оба поэта охотно используют "грамматическую рифму", т. е. рифмующиеся слова, однородные с точки зрения грамматических категорий9. Помимо "грамматических рифм" Ахматова не боится использовать и такие, которые можно отнести по меньшей мере к достаточно традиционным: кровь - любовь, очи - ночи, небес - лес, горем - морем и т. п., которые неоднократно встречаются и у Пушкина.
Установка на разговорную речь, когда стихотворение строится как обращение или письмо к другу, знакомым и т. д., употребление характерных для такой речи слов и словосочетаний, синтаксических конструкций приводит к частому использованию обращений, восклицаний (O!, Увы!, Ах! и т. п.), что является еще одной типологической особенностью языка обоих поэтов.
Отличительной чертой языка поэзии Пушкина и Ахматовой является также обращение к перифразам и использование риторических вопросов в стихотворениях, представляющих собой какое-либо суждение.
Что же касается собственно генетического родства языка поэзии Ахматовой с языком пушкинской поэзии, которое выражается в сходстве языковых средств, используемых авторами, и способах этого использования, а также в том, что можно назвать реминисценциями, - то оно во многом возникает как следствие родства типологического.
Языку поэзии как Пушкина, так и Ахматовой не свойствен повтор напевного типа (присущий "романтическому стилю" поэзии). Но лексический повтор (одного и того же слова) или повтор корневой (при употреблении в контексте однокоренных слов) является яркой особенностью их стиля как стиля "классического". Такой повтор выполняет разнообразные эмоционально-смысловые функции10. В основном здесь преобладает функция усиления, ср. у Пушкина:
"На печальные поляны Льет печально свет она", "Минутной радости минутные друзья...", "летучий пух, Летучим ветром занесенный", "Как эта глупая луна На этом глупом небосклоне", "Томных уст и томных глаз Буду памятью размучен...", "Ненастный день потух; ненастной ночи мгла По небу стелется одеждою свинцовой...", "Чистейшей прелести чистейший образец".
У Ахматовой:
"Силу тайную тайно лила", "Славно начато славное дело", "Как нестерпимо бела Штора на белом окне", "Напрасных крыл напрасны трепетанья...", "И в дальнем поле дальний огонек...", "И серебряный месяц ярко Над серебряным веком стыл", "Страшный год и страшный город", "Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля", "И стройной башней стала западня, Высокою среди высоких башен".
В следующем стихотворении Ахматовой показателен намек на персонаж "Пиковой дамы" Пушкина:
От меня, как от той графини, Помимо усилительной функции повторы у обоих авторов могут выполнять функцию уточнения.
У Пушкина:
Вот он, приют гостеприимный, У Ахматовой:
Я знаю: он с болью своей не сладит, Сходство обнаруживается и в построении некоторых периодов с анафорой. Ср. у Пушкина:
Пускай судьба определила У Ахматовой:
Пусть не ты над моими устами Ср. также повтор с отрицанием в риторических вопросах у Пушкина (в "Подражаниях Корану", 1824: "Не я ль...?") и аналогичный прием у Ахматовой (528), а также анафорический повтор в том же произведении Пушкина (позже примененный Лермонтовым в "Демоне"):
Клянусь четой и нечетой, - и строки Ахматовой:
Будь же проклят. Не только отдельные периоды стихотворений Ахматовой строятся так же, как пушкинские. Есть целые стихотворения, имеющие сходную синтаксическую и образно-смысловую стуктуру. Например, стихотворение "Любовь" (1), построенное на чередовании контрастных образов с использованием разделительного союза то... то..., сходно по своей структуре с "Зимним вечером".
В следующих стихотворениях поразительно сходны не только их синтаксические и образно-смысловые структуры, но и стихотворные размеры:
Все в жертву памяти твоей: Можно назвать и другие произведения Ахматовой, по своему языку, размеру, образности напоминающие пушкинские строки,- особенно ее стихотворение "Последнее письмо" (540) (созвучное "Письму Татьяны к Онегину"), "Приморский парк Победы" (411), а также "Северные Элегии" (634-639) и "Эпические мотивы" (629-631), идущие от "...Вновь я посетил" (1835) Пушкина11. Приведем здесь только начальные стихи одного из произведений Ахматовой, носящие, по наблюдению В. М. Жирмунского, печать поэзии Пушкина, написанные в "торжественном, приподнятом, высоком стиле":
А! Это снова ты. Не отроком влюбленным, Приведем пушкинские строки:
[Марина:] Выше уже говорилось, что обращение к перифразам можно отнести к одной из типологических особенностей поэтического языка Пушкина и Ахматовой.
При этом среди перифраз поэзии Ахматовой есть и "пушкинские":
А иволга, подруга Ср. у Пушкина:
Подруга дней моих суровых, Ср. несколько иное:
Рифма - звучная подруга Известную близость к пушкинской стилистике можно видеть и в использовании Ахматовой вопросительных предложений при организации "внутреннего диалога":
Что нам разлука? - Лихая забава, Ср. у Пушкина:
Что слава? шепот ли чтеца? От Пушкина воспринят и такой стилистический прием, как синтаксическая и смысловая незавершенность последней строки стихотворения, а также и то, что иногда она не рифмуется. Таким образом создается впечатление незавершенности, недоговоренности и одновременно возникает ощущение сюжетной перспективы произведения, что отражается и в пунктуации (многоточие).
Следование традиции Пушкина у Ахматовой просматривается также в использовании отдельных поэтических ситуаций, находящих близкое языковое выражение. Ср.:
Ах, дверь не запирала я, Ср. у Пушкина:
Вперед одна в надежде томной Много общего обнаруживается и в использовании отдельных слов, и не только общепоэтических (типа сладостный, прелестный и т. п.), но и собственно "пушкинских" (ср. слово ножка).
Интерес представляет также обращение Ахматовой к известному противопоставлению местоимений ты и вы при обращении. Ср. у Пушкина:
Ты и вы у Ахматовой:
И как будто по ошибке Приведенный материал подтверждает справедливость того, что пушкинское начало является неотъемлемой составляющей "песенного дара" Ахматовой. Оно органично входит в состав ее оригинальной поэтической манеры, во многом определяя ее "классический стиль", свидетельствуя о том, что "оригинальное творчество Ахматовой - продукт большой и многосложной поэтической культуры"12.
Примечания
1. См.: Тименчик Р. Д. Ахматова и Пушкин (Разбор стихотворения "Смуглый отрок бродил по аллеям...") // Пушкинский сборник. - Рига, 1968. - С. 124. вверх
2. См. ее стихотворение "Молитва" (162). Здесь и далее указывается номер произведения по изданию: Ахматова А. А. Стихотворения и поэмы. - Л., 1976. вверх
4. См.: Жирмунский В. М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. - Л., 1977; он же. Творчество Анны Ахматовой. - Л., 1973. вверх
5. Жирмунский В. М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. - С. 61. Это же, кстати, отмечал В. В. Виноградов, разбирая язык Пушкина и Ахматовой в отдельности. См. его работы: Стиль Пушкина. - М., 1941. - С. 17; Поэтика русской литературы. - М., 1976. - C. 376. вверх
6. Жирмунский В. М. Указ. соч. - С. 114. О Пушкине см.: Там же, с. 46; а также: Григорьева А. Д., Иванова Н. Н. Язык лирики XIX в.: Пушкин. Некрасов. - М., 1981. - С. 8. вверх
8. Он же. Творчество Анны Ахматовой. - Л., 1973. - С. 228; здесь же см. о непосредственном влиянии пушкинских "сказок" на поэму и стихотворение Ахматовой. вверх
9. О преобладании "грамматических рифм" у Пушкина см.: Гаспаров М. Л. Очерк истории русского стиха. - М., 1984. - С 240. вверх
10. См. о повторах у Пушкина: Одинцов В. В. Лексика стихотворной речи Пушкина // РЯШ. - 1981. - № 3 (со ссылкой на наблюдение М. Цветаевой). вверх
|
|
|
|
|