. Стучал долго и упорно, – кроме свирепого собачьего лая, ничего и никого. Ключ в двери, – значит, дома кто-то есть. Подождал минут 15, собака успокоилась. Постучал еще, собака залаяла, услышал шаги. Открылась дверь, и я оказался нос к носу с громадным сенбернаром. Две тонкие руки из темноты оттаскивали собаку... Глубокий взволнованный голос: "Тап! Спокойно! Taп! Тап!" Собака не унималась. Тогда я шагнул в темноту и сунул в огромную пасть сжатую в крепкий кулак руку. Тап, рыкнув, отступил, но в то же мгновенье я не столько увидел, сколько ощутил, как те самые тонкие руки медленно соскальзывали с лохматой псиной шеи, куда-то совсем вниз, и я, едва успев бросить свой портфель, схватил падающее, обессиленное легкое тело. Нащупывая в полутьме ногами свободные от завалов места, я, осторожно перешагивая, донес АА в ее комнату и положил на кровать. Пес шел сзади...
АА: "У меня есть около 15 стихотворений, которые я не решусь никому показать: это детские стихи. Я их писала, когда мне было 13 – 14 лет. Все они посвящены Н. С. Но интересно в них то, что я об Н. С. всюду говорю, как об уже неживом. Я много кому и в ту пору и после писала стихи, но ни с кем это не было так. А с Н. С. у меня так всегда. Это мне самой непонятно..."
4 января
Вечер у Ахматовой. Лежит, больна, в жару. Вчера ходила смотреть наводнение, простудилась. Работаю в столовой – переписываю альбомы Кузьминых-Караваевых. Пунин наливает мне чай. Потом сижу у постели – разговариваем об Н. Г., о работе, о неудавшемся вечере памяти Брюсова, устроенном приезжавшей из Москвы комиссией. Обещает содействие – в получении писем Н. Г. к В. Брюсову от вдовы Брюсова. Обсуждаем возможности датировки стихотворений Н. Г. Просит зайти к М. Лозинскому, передать приглашение зайти к ней.
9 января
В 8 вечера пришел к А. Ахматовой. Только сели, стук. Письмо от Лозинского: "Буду с удовольствием, в 9 часов..."
АА получила письмо от Л. В. Горнунга, из Москвы. Читает выдержки. Горнунг пишет, что собирание материалов об Н. Г. – дело жизни для него, что он будет с радостью работать со всяким, на кого АА укажет, что будет счастлив работать под протекторатом АА.
АА: "Я не знаю, как отнестись к нему. Я его совершенно не знаю. Может быть, очень хорошо будет, если он соберет все, что есть в Москве. Но почему он до сих пор ни к кому не обращался?.."
Говорит мне о Горнунге: "Он ревнует к вам... так же, как и вы к нему!.."
Составила список тех, к кому нужно обратиться в Москве за воспоминаниями об Н. Г. и материалами.
Занимаемся датировкой стихотворений "Колчана" и "Чужого неба". Приходит Пунин. В 10 1/2 приходит М. Лозинский: "Я избегал много лестниц прежде чем вас нашел!"
Не виделись очень давно. Взаимные расспросы. М. Лозинский крайне выдержан и корректен. В разговоре легок и остроумен, но больше скользит по верхам. Отвлекается в сторону от разговора о Гумилеве. АА несколько раз, ставя вопрос прямо, возвращает его к теме.
Читает ему составленный сегодня список: "...Таким образом, я отвожу Нарбута и Ларису Рейснер. Вы согласны со мной?" М. Л.: "Нарбут? Нет, отчего?.. Я от Мандельштама слышал о нем, и то, что слышал, – почтенно. Это очень странный человек – без руки, без ноги, – но это искренний человек. А вот Лариса Рейснер – это завиральный человек. Это Ноздрев в юбке. Она страшно врет, и она глупая!" •
Засим М. Лозинский, иллюстрирует лживость Л. Рейснер несколькими примерами.
Лозинский: "Как бы хорошо было, если б Николай Степанович или кто-нибудь записывал даты. Но, в конце концов, все живут для жизни, а не для посмертного собрания стихов. Николай Степанович не как Блок. Тот и день, и час, и кто с ним обедал – все записывал!"
Говорили о Срезневских и о разных людях, которые могли бы дать воспоминания о Гумилеве (Макридин, инж., Ахшарумова, Алексей Ник. Лавров – типограф и др.).
АА сказала мне, что к ней приходили Шенгели и Шервинский, приезжавшие из Москвы для устройства вечера памяти Брюсова.
О Н. П. Дмитриеве, который ищет "каноническую запятую" у Н. Гумилева.
АА иронически: "Скажите ему... Пусть не ищет каноническую запятую. Жалко ведь его, бедного... Николай Степанович никогда запятых не ставил..." Серьезней: "Хотя... кажется, какие-то знаки все-таки ставил, потому что я помню, как он однажды бранил меня за то, что у меня после каждой второй строчки точка".
– Ну если она нужна действительно?
– Нет, он, кажется, говорил про те места, где можно было бы поставить запятую или точку с запятой и где у меня будто бы всегда стоит точка.
9 января
М. Лозинский сообщает, что познакомился с АА у Елизаветы Кузьминой-Караваевой 10 ноября 1911 года.
Николая Степановича в тот раз у Кузьминой-Караваевой не было.
12 января
О Вс. Рождественском.
Я: "Он теперь далеко не так уверенно рассказывает мне о Николае Степановиче, после того как я изобличил его в ложности его сообщений".
АА: "Да... Не так махрово говорит?!"
О письмах Н. С. к А. Ахматовой.
АА рассказывала мне их историю. Письма с 1906 по 1910 год Н. Г. и АА после свадьбы сожгли. Письма следующих лет вместе с различными бумагами АА постепенно складывала в имевшийся у нее сундук. Сундук постепенно наполнился ими доверху. Уезжая из Царского] С [ела], АА оставила сундук на чердаке. Так он там и оставался. Недели за три до смерти Гумилева АА ездила в Ц. С. На чердаке сундука не оказалось, а на полу были разбросаны груды писем и бумаг. АА взяла все письма к ней – те, что у нее хранятся. Больше писем она не нашла. А остальные – письма к отцу, к матери – АА по понятным соображениям не считала себя вправе брать. ("Н. С. был жив, сама я – чужой человек там... Конечно, если б я поехала туда недели на три позже, я бы их взяла".)
22 января
Когда я читал АА воспоминания Мандельштама о Гумилеве, АА сказала мне: "Вы смело можете не читать, если что-нибудь обо мне. Я вовсе не хочу быть вашей цензурой. Гораздо лучше, если вы будете иметь разносторонние мнения..."
25 февраля
Выступала с чтением стихов на литературном вечере, организованном Союзом поэтов совместно с КУБУЧем2 в Академической капелле. Приехала после начала. Сразу же вышла на эстраду.
Прочитав три стихотворения, ушла с эстрады, но аплодисменты заставили ее выйти опять. Из зала громкий женский голос: "Смуглый отрок!" АА взглянула наверх и, стянув накинутый на плечи платок руками на груди, молча и категорически качнула отрицательно головой. Стало тихо. АА прочла отрывок: "И ты мне все простишь..." Затем ушла в артистическую и сейчас же уехала, провожаемая К. Фединым, несмотря на все просьбы участников побыть с ними.
27 февраля
По поводу вечера в Капелле: "А мы с Фединым решили, что стихи не надо читать. Доходят до публики только те стихи, которые она уже знает. А от новых стихов ничего не остается". Я: "Вы волнуетесь, когда читаете стихи на эстраде?" АА: "Как вам сказать. Мне очень неприятно до того, как вышла на эстраду. А когда я уже начала читать, мне совершенно безразлично". Я: "У вас бывает, что вы забываете стихи на эстраде?" АА: "Всегда бывает – я всегда забываю..."
Просила сказать, как она держалась на эстраде. Ответил, что с полным достоинством, немного "гордо". "Я не умею кланяться публике. За что кланяться? За то, что публика выслушала? За то, что аплодировала?.."
2 марта
Сегодня утром к АА приходил Шмерельсон3, принес ей гонорар 15 рублей – за выступление в Капелле. Сказал, что Союз предполагает устроить второй вечер, в котором выступили бы те, кто не участвовал в первом, но с непременным участием АА.
АА, воспользовавшись тем, что Шмерельсон застал ее в постели, – очень кстати вышло, – сказалась больной и наотрез от выступления отказалась.
3 марта
О браке с Шилейко: "К нему я сама пошла... Чувствовала себя такой черной, думала, очищение будет..." Пошла, как идут в монастырь, зная, что потеряет свободу, волю, что будет очень тяжело.
Вечером была у Сологуба. Было очень скучно ("Скучнее, чем на эстраде") – было много чужих. АА не выдержала и сбежала вместе с Замятиными4. Они ее повели в Союз драматических писателей, где было еще скучней от Вс. Рождественского, от Баршева
5, от Изабеллы Гриневской
6, от всех ужасных, специфических дам...
В ответ на мои слова о большой эрудиции АА она сказала, что она очень мало знает. "Я знаю только Пушкина и архитектуру Петербурга. Это сама выбрала, сама учила".
Я передал АА существующее мнение о том, что выбор названия "Anno Domini"7 связан со смертью Гумилева и Блока. АА опровергает это мнение.
О последнем периоде жизни Блока: "Самое страшное было: единственное, что его волновало, это то, что его ничто не волнует..."
Я спросил, как она относится к стихотворению О. Мандельштама "Мороженно...". Ответила: "Терпеть не могу! У Осипа есть несколько таких невозможных стихотворений". Не любит еще стихотворение о галльском петухе и гербах всех стран (из "Tristia"). "Золотистого меду струя" – прекрасное стихотворение".
О стихах Ходасевича отзывается очень сдержанно. Когда я спросил в упор: "Любите?" – ответила принужденно: "Есть хорошие стихи, но все это какое-то деланное, неоправданное..."
6 марта
Дневник Блока (1-й том) вышел из печати совсем недавно8 и весь уже распродан. Он был прочитан жадно, прочитан всеми. Невежество, вопиющая безграмотность Медведева, редактировавшего книгу, сильно ей повредили...
А дневник интересен, дает много материала для понимания личности Ал. Блока, да и литературной жизни того времени. Мнения о дневнике различны. АА, отдавая должное дневнику, считает все же, что дневником Блок "разоблачает" свои стихи, показывает нити, скрепляющие их с реальным, с земным, с будничным. Дневник дает возможность судить о непонятном простодушии Блока, считавшего, например, Клюева, этого бога фальши, – своей совестью, всерьез принимавшего Грааля Арельского9, враля всем хорошо известного, принимавшего у себя Г. Иванова (впрочем – раз).
20 марта
О жизни с В. К. Шилейко. Они выходили на улицу на час, гуляли, потом возвращались – и до 4 часов ночи работали.
Шилейко переводил клинопись, диктуя АА прямо "с листа", – даже стихи (переводы) АА писала под его диктовку. По шесть часов подряд записывала. Во "Всемирной литературе" должна быть целая кипа переводов ассирийского эпоса, переписанных рукой АА... И это при отвращении АА к процессу писания!..
"Осип Мандельштам очень нежно к вам относится... Очень... Он заговорил со мной о вас – хотел нащупать почву, как я к вам отношусь. Я расхвалила вашу работу... о вас говорила, восхищаясь, говорила, что работа ведется исключительно...
Мандельштам хочет, чтобы вы стали нашим общим биографом... Конечно, иногда вам придется говорить и не только о Николае Степановиче – просто для освещения эпохи... Но не будьте нашим общим биографом!.. Конечно, попутно у вас могут быть всякие статьи... Но это другое дело..."
АА очень огорчилась моим дневником: "По этому дневнику выходит, что я злая, глупая и тщеславная... Это, вероятно, так на самом деле и есть..."
Эти слова АА заставили меня внимательно прочесть дневник. И вот в чем я убедился. Дневник мой ведется совершенно по-дурацки. Действительно, получается черт знает что! Получается совершенно неверное представление об АА. Я думаю, что это происходит вот от чего: я записываю далеко не все. Из каждого разговора я записываю фразу или несколько фраз, которые сильнее запали в память, а все остальное окружение этой фразы в дневник не попадает. Те фразы, которыми пестрит дневник, – это не есть ее отношение к данному человеку... Та ирония, которая есть у нее по отношению к другим, еще чаще бывает по отношению к себе самой.
...То же самое должен повторить о тщеславии АА.
АА не тщеславна, не носится с собой, не говорит о себе, не любит, когда о ней говорят, как об "Ахматовой", не выносит лести, подобострастия... Чувствует себя отвратительно, когда с ней кто-нибудь разговаривает как с мэтром, как со знаменитостью, робко и принужденно – почтительно. Не любит, когда с ней говорят об ее стихах. Пример – ну хотя бы история с антологией Голлербаха...10 Ей как-то стыдно было разговаривать о ней. Отсюда отзывы ее о Голлербахе, она иронизирует над ним, острит, шутит, посмеивается. За пониманием желания Голлербаха сделать ей приятное, возникает вопрос: "Ну зачем это? К чему это нужно?" Самый факт существования этой антологии ей неприятен, как бывает неловко надеть слишком дорогие бриллианты. Я не хочу, чтоб по моей вине можно было судить об АА ошибочно. Хулителей, не знающих действительного облика АА, найдется много…
24 марта
Сверчкова очень огорчила АА, рассказав, что недавно, когда Леву спросили, что он делает, Лева ответил: "Вычисляю, на сколько процентов вспоминает меня мама"... Это значит, что у Левы существует превратное мнение (как у посторонних АА, литературных людей) об отношении к нему АА. А между тем АА совершенно в этом не повинна. Когда Лева родился, бабушка и тетка забрали его к себе на том основании, что "ты, Анечка, молодая, красивая, куда тебе ребенка?" АА силилась протестовать, но это было бесполезным, потому что Николай Степанович был на стороне бабушки и Сверчковой11. Потом взяли к себе в Бежецк – отобрали ребенка. АА сделала все, чтобы этого не случилось...
АА: "А теперь получается так, что он спрашивает, думаю ли я о нем... Они не пускают его сюда – сколько я ни просила, звала!.. Всегда предлог находился... Конечно, они столько ему сделали, что теперь настаивать на этом я не могу..."2*
27 марта
АА разбирала книги Блока с его надписью: "А. А. Гумилевой"12 (1913 г.). Потом – "Сестра моя жизнь"
13 Пастернака – дарственная надпись АА заняла две страницы сверху донизу. Усмехнулась: "Вот как люди подписывают!"
АА разбирала свой архив в комнате. Кое-какие бумаги показывала мне... Попался автограф Блока – четверостишие... АА сказала, что сама не знает, откуда оно у нее (оно не от Блока). "Может быть, от Артура Лурье? Он собирал автографы..."
Показывала старинное издание Сафо – подарок Б. В. Анрепа, с его надписью; показав мне надпись, сказала: "Вот из-за чего я берегу эту книжку..."
Показывала фотографии – А. Лурье, Недоброво...
Я прошу АА подарить мне автограф. Говорит, что у нее нет почти рукописей. Я говорю, что пусть она мне подарит то, что я вытащу наугад из пачки бумаг ее архива. Соглашается. Вытаскиваю наугад стихотворение АА "В городе райского ключаря..."
("Жаркое сердце" – первоначально было: "тайное сердце". В предпоследней строке слово "всё" вставлено потом).
Я: "У вас много ненапечатанных стихотворений последнего времени?" АА: "Есть..." Я спрашиваю о стихотворении АА, подаренном мне, "В городе райского ключаря". АА отвечает, что это отрывок из поэмы, которую она писала в 1917 году. Поэма не была дописана до конца, существовало несколько отрывков, и подаренный мне – один из них.
Николай Степанович очень хотел, чтобы АА дописала до конца эту поэму, часто повторял ей это.
АА говорит, что, когда Николай Степанович жил один (в 1918 г.), у него был однажды вечер, когда к нему пришли и пили чай Лозинский, Срезневские и она, АА. "Николай Степанович просил... (много перед этим просил), а тут говорит: "Вот мы поедем в Бежецк, я ее там заставлю! Живая или мертвая, но она напишет эту поэму". Лозинский сказал: "...ездок доскакал, в руках его мертвый младенец лежал!.." Потом Лозинский все время спрашивал: "А где Шилей?" – а потом продекламировал: "Зачем король не средь гостей, зачем изменник не на плахе?" Это из "Полтавы" – вы помните? Это было очень удачно сказано". (Имело особый отпечаток смысла при том положении, какое тогда было.)
АА надписывает и дарит мне "Четки", 1-е издание. На книге "Четки" (Гиперборей, 1914, С.-Петербург) написано:
"Владимиру Александровичу Пясту, Анна Ахматова
Отлетела от меня удача,
Поглядела взглядом ястребиным
На лицо, померкшее от плача,
И на рану, ставшую рубином
На груди моей.
Петербург. Весна. 1914 г."
"Я купила эту книгу осенью 1922 года в книжной лавке на Литейном. Ахм.". Затем: "Павлу Николаевичу Лукницкому перед моим отъездом в Царское Село в марте 1925 г. Ахматова. 27.III. Мр. Дв.".
28 марта
О Тютчеве, Анненском, Фете. АА очень любит И. Анненского.
Я: "Какую симпатию возбуждает каждое слово Анненского!" АА: "Немногим поэтам дано каждым словом возбуждать симпатии". Я: "Фет, например, не возбуждает симпатии". АА: "Никакой, совершенно". Я: "Вот Тютчев возбуждает... И посмотрите-ка, это оправдано биографией". АА соглашается. "Тютчев больше Анненского, больше как поэт..." – произносит это, но любит больше Анненского. "Но подумайте, при всем этом, как Анненский исполнял все правила общежития. Все, как будто бы для этого был создан... Когда моего брата перевели из севастопольской гимназии в Царское Село, у него должна была быть переэкзаменовка. Тогда папа поехал к Иннокентию Федоровичу – думал, что он поможет устроить так, чтобы не было переэкзаменовки, и Иннокентий Федорович через несколько дней отдал папе визит... Подумайте!"
1 апреля
"Стихи – взаимоотношения. Жили вместе, я была совсем девчонкой и не поддавалась. Влияния не было". АА ненавидела экзотику. Африку. Когда Николай Степанович приезжал, рассказывал – выходила в другую комнату: "Скажи, когда кончишь рассказывать".
Споры вечные о стихах. Уступки – удавалось убеждать? АА: "Очень редко... Удавалось, но очень редко. Обыкновенно – не было уступок".
Почему Наппельбаумы и подобные думают, что АА воспитана Гумилевым, как сами они (пример Одоевцевой), почему она не воспользовалась таким случаем? "А Н. С. в девятом – десятых годах еще сам прислушивался к Вячеславу Иванову, Брюсову и другим".
"Я раз Николаю Степановичу сказала, что мои стихи лучше, чем его, как-то в каком-то споре, выставила как один из доводов... Не со зла, когда можно наговорить что угодно, а так – ни к чему – в виде довода. Он страшно обиделся... Через три года вспомнил про это... Я потом говорила, что не лучше, что хуже, что это я так сказала – но... Ничего не помогало. Он очень обиделся..."
Об отношении к стихам АА.
"Это очень тяжело рассказывать, очень трудно... Много было... Нет, Н. С. вел себя исключительно по-рыцарски в этом отношении... Я все очень хорошо помню, но..."
3 апреля
Забыл записать – .еще – относящееся ко вчерашнему дню (ко 2 апреля 1925 г.).
Я сказал АА, что существует мнение, что она была влюблена в Гумилева. АА понимает происхождение такого мнения так: оно возникло в кругу буржуазных дам. Потому что АА издавала сборники стихов, в которых описывалась любовь ("ужасная" и т. д.) – несчастная любовь. Все знали, что у АА есть муж – кому же она могла посвящать эти стихи? Конечно мужу! Во-первых, разве позволил бы ей муж писать и печатать такие стихи, если бы они к нему не относились? Да разве могла бы АА описывать свою любовь к другому кому-нибудь – и, честно смотря в глаза, их печатать, читать? Отсюда вывод – ясный для этих буржуазных дам – "Ахматова была влюблена в Гумилева".
АА прочла А. Моруа. Ариель. Роман из жизни Шелли. Петроград. 1925 г.
АА сказала, что, когда прочла его до конца, – очень огорчилась. Расстроилась, прочитав подробно об обстоятельствах смерти Шелли (Шелли утонул). Сказала, что ей всю жизнь снятся сны, в которых она тонет...
АА: "Это пытка какая-то! Я тонула (во сне) всеми способами, все допустимые случаи снились... Я тонула на броненосце, на подводной лодке, тонула на парусной яхте, просто на лодке, тонула купаясь – плавая!.. Вот вам даже я говорила..." (АА, засыпая на днях при мне, уже сквозь сон шептала: "Купальня... Камни".)
Я: "Ну тут воды еще не было... Я вас спросил: "Купальня – и море?", а вы ответили, также почти во сне: "Нет, моря нет..."
АА: "Ну это уже, это уже... Купальня... Это уже близко". Смерть от воды – сон, всю жизнь преследующий АА.
16 апреля
Читаю АА свое стихотворение "Оставь любви веретено...". АА говорит: "Хороший русский язык..." Я начинаю ругать. АА перебивает меня: "Нет, вы слушайте, что я говорю... Хороший русский язык – это уже очень много... Теперь так мало кто владеет им!"
3 июля
АА, рассказывая нижеследующее, сказала: "Не записывайте этого, потому что выйдет, что я хвастаюсь..." И рассказала, что, когда она первый раз была на "башне" у Вячеслава Иванова, он пригласил ее к столу, предложил ей место по правую руку от себя, то, на котором прежде сидел И. Анненский. Был совершенно невероятно любезен и мил, потом объявил всем, представляя АА: "Вот новый поэт, открывший нам то, что осталось нераскрытым в тайниках души И. Анненского". АА говорит с иронией, что сильно сомневается, что "Вечер" так уж понравился В. Иванову, и было даже чувство неловкости, когда так хвалили "девчонку с накрашенными губами"...
А делал это все В. Иванов со специальной целью – уничижить как-нибудь Н. С. Гумилева, уколоть его (конечно, не могло это в действительности Н. С. уколоть, но В. Иванов рассчитывал).
О стихотворениях АА в письме Николая Степановича – где он протестует против "Архангела". АА: "Из религиозного чувства протестовал..."
Николай Степанович протестовал также против слова "еле" в строке АА: "И голос музы еле слышимый".
"Да. Для него муза не могла говорить "еле слышным" голосом. Ему она являлась в славе лучей и звонко говорила ему..."
В 1909 году АА, провожая Николая Степановича, ездила с ним из Lusdorf'a в Одессу на трамвае. Николай Степанович спрашивал ее, любит ли она его. АА ответила: "Не люблю, но считаю вас выдающимся человеком". Николай Степанович улыбнулся и спросил: "Как Будда или как Магомет?"
6 июля
Зимой 13/14 г. (в начале 1914) АА как-то, в виде шутки, написала на бумажке (при Николае Степановиче): "Просим закрыть "Цех". Мы этого больше выносить не можем и умрем". И подписала: "А. Ахматова", а потом подделала подписи всех членов "Цеха". Смеясь, показала это Н. С.; тот отнесся к этому безразлично и тоже смеялся. Потом АА дала эту бумажку С. Городецкому. Тот тоже улыбнулся, но довольно принужденно. И написал резолюцию: "Всем членам "Цеха" объявить выговор, а Ахматову сослать на Малую, 6314, и повесить".
АА так и не знает – понял ли тогда Городецкий, что это поддельные подписи, или не понял. Хотя АА и не скрывала этого, никак! Все это делалось в виде милой и остроумной шутки.
Я обрадовался, стал приводить комнату в порядок. В половине восьмого АА вошла...
...Не прерывая разговора и отказавшись от второй чашки чая, АА встала, подошла к печке и прислонилась к ней спиной, выпрямившись во весь рост. На ярко-белом, блестящем белизною фоне – еще стройнее, еще изящней казалась ее фигура в черном шелковом платье... Руки за спиной она приложила к жарко натопленной печке. Чувствовалось, что АА радуется теплу – так непривычному для нее... Она даже заметила мне, что в комнате очень тепло. Разговаривая, АА приучала взгляд к комнате... Смотрела быстрыми скользящими взглядами на портреты и картины, висящие по стенам, на книжный шкаф, на все "убранство" комнаты...
Села опять к столу, разбирала опять материалы...
26 октября
Говорили о Спесивцевой и по этому поводу о балете. Спесивцеву АА очень любит и всегда ходила в Мариинский театр, когда там участвовала Спесивцева. АА восхищается ею. Говорит о ее внешности, о ее грации, о тонкости.
Спесивцева сейчас прима в Гранд Опера в Париже. И по заслугам. Вообще АА правильно говорила, что балет как искусство существовал и существует только в России. Искусство, развившееся здесь, здесь культивируемое. И, конечно, не за границей. Только недавно за границей начали понимать его, и этому очень способствовал Дягилевский балет. Я заговорил о Карсавиной. АА заговорила о различии между Карсавиной и Спесивцевой. Первая прекрасна в лирических сценах, вторая – бездушная куколка. Но очаровательная, совершенно очаровательная.
Вопрос о Давиде15 продолжает интересовать АА. Она обнаружила, что 29 декабря исполняется столетие со дня его <смерти>. Сказала об этом Пунину. Тот пошел, заявил в Институт истории искусств, предложил отпраздновать юбилей. Предложение было принято, и юбилей праздновать будет. Рассказал мне это Пунин, около 10 часов вечера вернувшийся из Института искусств, где он читал лекцию.
АА говорила о Кузьмине. Сегодня в Союзе писателей Общество библиофилов празднует его юбилей. Голлербах звал и АА и меня. Но АА больна и, несмотря на желание пойти, не может сделать этого. Хотела послать ему поздравительную телеграмму, но это осталось неисполненным.
7 ноября
…В 6 часов мне позвонил Пунин, спросил, буду ли я дома, и сказал, что часов в 7 ко мне собирается АА.
Я обрадовался, стал приводить комнату в порядок. В половине восьмого АА вошла…
…Не прерывая разговора и отказавшись от второй чашки чая, АА встала, подошла к печке и прислонилась к ней спиной, выпрямившись во весь рост. На ярко-белом, блестящем белизною фоне – еще стройнее, ее изящней казалась ее фигура в черном шелковом платье… Руки за спиной она приложила к жарко натопленной печке. Чувствовалось, что АА радуется теплу – так непривычному для нее… Она даже заметила мне, что в комнате очень тепло. Разговаривая, АА приучала взгляд к комнате… Смотрела быстрым скользящим взглядами на портреты и картины, висящие по стенам, на книжный шкаф, на все "убранство" комнаты"…
Села опять к столу, разбирала опять материалы…
14 ноября
АА читала все, что я выписал из "Чукоккалы"... О Чуковском АА говорила еще, что он, как и она, не дал ничего в журнал, в котором печаталась статья Блока "Без божества, без вдохновенья"16. АА знает, что Чуковский возмущался печатанием этой статьи и уговаривал ее не печатать. АА вполне верит словам Чуковского, что он уговорил Блока выкинуть из этой статьи места наиболее обидные для Николая Степановича.
18 ноября
Вечером, в половине седьмого, я опять пришел к АА. Я принес купленную мной сегодня книгу "Les fleurs du mal". Принес еще кое-какие бумаги, мы просматривали. Потом АА взяла "Fleurs du mal". Читала их, сидя за письменным столом. Читала много стихотворений – вслух и переводя те места, которые были мне непонятны. Читала "Benediction" – 12-ю и 13-ю строфы, сравнивала со стихотворением Николая Степановича "У цыган":
"Correspondances":(первая и вторая строки – "У цыган"); "A Theodore de Banville"; "Un Fantome" (седьмая и восьмая строки – "Крест"); "Tout entiere"; "XVIII", "Le flambeau vivant" ("Я сам над собой насмеялся"); "Reversibilite" ("Подражание персидскому" – композиция, план); "L'aube spirituelle", "L'invitation au voyge"; "Maesta et errabunda" ("Сентиментальное путешествие") и другие.
Я пошутил, что если в ее стихах так же порыться, то и в них можно найти что-нибудь общее с Бодлером. АА стала протестовать, сказала, что она очень хорошо помнит свои стихи и что есть только одно место, точно соответствующее ее строке: "Двадцать первое. Ночь. Понедельник". Это: "Vendredi, treize, nous avons". Ho – и АА, улыбнувшись, сказала: "Вот вам крест, клянусь, что это просто совпадение..."
20 ноября
Вечером я звонил Чуковскому, Каплун, Гитман, Срезневской, другим – все насчет собирания воспоминаний о Николае Степановиче, потом позвонил АА – сказать ей о результатах этих разговоров. АА просила меня прийти в половине восьмого.
Я захватил несколько стихотворений, захватил и те переводы Николая Степановича, которые взял обратно от Лозинского (ездил к нему сегодня утром), и направился к АА. В дверях столкнулся с уходящим заседать Пуниным...
Я прочитал АА заглавия принесенных мной переводов. "А Бодлера нет?" – "Нету", – ответил я.
Заговорили о Николае Степановиче – об его взаимоотношениях с Блоком. Я спросил об основных причинах их вражды. АА сказала: "Блок не любил Николая Степановича, а как можно знать – почему? Была личная вражда, а что было в сердце Блока, знал только Блок, и больше никто. Может быть, когда будут опубликованы дневники Блока, что-нибудь более определенное можно будет сказать".
А по поводу отрывка из дневника Блока, напечатанного в "Красной газете", сказала, что там особенно сквозит резкий тон, очень резкий тон. И конечно. Блок стилизует себя в нем, когда пишет о себе, что он был баричем с узкой талией. Ему на примере самого себя надо было показать, из чего возникла русская революция. Разве он был таким баричем? Тонкий, чуткий, всегда способный понять чужое настроение, чужое страдание, отзывчивый Блок – и вдруг образ такого барича, узкая талия которого "вызывает революцию".
АА заметила про стиль дневника, что он очень напоминает Льва Толстого, так и вспоминается какое-нибудь место из "Воскресения" – этот "барич", например.
Я заговорил о стихах Блока, напечатанных во вчерашней "Красной газете".
"Конечно, Медведев очень плохо сделал, напечатав заведомо плохие стихи Блока. Этого не следовало делать. Но, может быть, Любови Дмитриевне нужны были деньги? Тогда я, конечно, не могу ничего возражать..."
В том же номере "Красной газеты" статья М. Горького о Блоке. Мнение АА об этой статье: "Освещение этого факта то или иное в зависимости от обстоятельств".
С Горьким АА виделась лично всего раз в жизни.
Рассказала мне: ...Однажды пришла к Горькому и просила его устроить ей какую-нибудь работу. Горький посоветовал ей обратиться в Смольный к Венгеровой, чтобы переводить на итальянский язык прокламации Коминтерна. "Я тогда, не зная достаточно итальянского языка, не могла бы, даже если б захотела, переводить эти прокламации. Да потом, подумайте: я буду делать переводы, которые будут посылаться в Италию, за которые людей будут сажать в тюрьму..."
Дальше заговорила о тогдашних возможностях Горького, о степени его влияния и закончила: "Он был один, а к нему обращались сотни людей. Не мог же он всех устроить! Но, конечно, по отношению ко мне он поступил недостаточно обдуманно, сделав мне такое предложение..."
2 декабря
По поводу слов Жоры (Г. Иванова) о Блоке. "Можно подумать, что Блок с ним чуть ли не на короткой ноге был. Выходит также, что Блок "любит снимать квартиры в верхнем этаже", и еще много чего выходит по Жоре". Но Жора допускался к Блоку один раз в год. Так уж было заведено: раз в год он звонил Блоку и просил разрешения прийти. Блок разрешение давал, и Жора шел к нему...
Надписи на книгах? Это делаем все мы, грешные: нас просят, и мы подписываем книгу.
Блок очень долго жил на одной и той же квартире. Какая же тут может быть любовь к верхним этажам? Блок, замкнутый, не любивший многолюдства у себя, всегда держал таких людей, как Жора, на большом расстоянии от себя. У него были друзья, которых он выбирал, руководствуясь особыми причинами, – Зоргенфрей17, Иванов-Разумник...
18 Попробуйте пойти к Сологубу, интимно говорить с ним!.. А с Сологубом это легче, чем с Блоком...
АА говорила о "Письмах о русской поэзии"
19, о том, как они безобразно редактированы Г. Ивановым, показывала мне часть (всех – великое множество) искажений, неверностей, изуродованных цитат, неправильностей в списке фамилий и т. д. и т. п.
6 декабря
...Говорили о работе... Разговор прерывался минутами молчания, когда мы молча смотрели на красные угли, когда по очереди мешали их, когда думали. "В вазах было томленье умирающих лилий..." "Это стихотворение – об Анненском", – сказала АА, стала мне доказывать и доказала. Потом говорили о биографии Николая Степановича – о том, что мне надо учесть все масштабы. АА сказала, что, по ее мнению, для биографии Николая Степановича нужно, самое большее, двадцать точных дат... "Как вы думаете?" – АА спросила меня, на какое место я поставил бы Гумилева в историко-литературном плане. Между какими величинами? Я ответил, подумав: "Баратынский значительнее его". АА наклонила голову и ответила утвердительно. Я продолжал: "Языков?.. Меньше..." – "А Дельвиг?" – спросила АА. Я не смог ответить на этот вопрос, и АА заговорила о применительном к Дельвигу масштабе биографии... "Сколько точных дат для биографии Дельвига нам нужно? Дат десять – не больше..." Я стал спорить, что больше и что больше надо и для Николая Степановича: надо дату свадьбы, дату рождения Левы... АА посмотрела на меня в упор и промолвила: "Я не знаю, когда Пушкин женился... И вы не знаете!.." И добавила, что не знает также и точных дат, когда у Пушкина родились дети... •
Я спросил: "Ну а какой масштаб вы предпочитаете, например, для Шенье?" – "Шенье прекрасный поэт... больше Баратынского – гораздо!.." И когда АА высказалась о Шенье, я спросил о том, кого она ставит выше – Блока или Баратынского. АА ответила, что "напевная сила" у Блока больше, чем у Баратынского... "А вообще, ведь вы знаете – Блок самый высокий поэт нашего времени..." Я спросил: "На какое же место вы ставите Блока?" АА подумала и медленно проговорила: "За Тютчевым, а Николай Степанович – около Дельвига..."
Декабрь
В половине седьмого пришел к АА. Я говорил о том, как хорошо было бы, если б биографию Николая Степановича писал не я, а АА. На это она мне ответила, что она даст себе другое задание – написать две-три статьи (об Анненском одну, другую о Бодлере, третью – о всех остальных поэтах, влиявших на Гумилева) и что, если бы ей это удалось, она была бы вполне удовлетворена. "А писать о том, какие у него романы, – пошутила АА, – подумайте, как это мне, по меньшей мере, неудобно..."
Опять говорили об Анненском, о том, какой он "высокий", хороший, большой поэт...
АА говорила о том, что в 1909 году взаимоотношения Гумилева и Анненского, несомненно, вызывали влияние как одного на другого, так и другого на первого. Так, теперь уже установлено, что в литературные круги, в "Аполлон", вообще в литературную деятельность втянул Анненского Гумилев, что знакомству Анненского с новой поэзией сильно способствовал Гумилев... Известно и раньше было, что Анненского открыл (для Потемкина, Кузмина, Ауслендера, Маковского, Волошина и т. д.) – Гумилев. Об этом пишут в своих воспоминаниях и С. Ауслендер, и Волошин (даже враждебный к Гумилеву Волошин!), и другие...
...АА вспомнила еще одну вещь.
Недавно – с неделю или две тому назад – я задал ей вопрос: переписывался ли Николай Степанович с Анненским? АА сказала тогда, что одно письмо Анненского к Николаю Степановичу он ей показывал, но что было в этом письме – она совершенно не может вспомнить. Сегодня АА сказала, что вспомнила: Николай Степанович просил у Анненского "Фамиру Кифареда" то ли для "Sirius'a", то ли для "Острова" (это АА еще не установила). Анненский в письме отвечал, что он видел журнал и понял, что "Фамира Кифаред" велик по объему для него. Было еще и кое-что в письме – но это АА уже не вспомнила.
Говорила об "Актеоне", о том, что она нашла в нем большое влияние Готье и что влияние на эту вещь "Фамиры Кифареда", по сравнению с влиянием Готье, незначительно.
1926
17 января
...Взяла дневник, стала читать запись за 9 января. Прочла несколько строк. "Видите, как хорошо! И как интересно!.." Стала уже внимательно читать дальше. "Видите, как интересно! И если вы будете так записывать, будьте уверены, что лет через сто такой дневник напечатают..."
А мне надоело смотреть, как АА читает дневник... Я стал трунить и мешать ей шутками... АА взглянула на меня: "Сидите спокойно и занимайтесь каким-нибудь культурным делом!"
"Я занимаюсь "культурным" делом – смотрю на вас", – рассмешил АА... Опять углубилась в дневник. "Не читайте, бросьте, тут наворочено, а вы вчитываетесь". "Сейчас, сейчас, – не отрываясь от чтения, бросила АА, – тут две странички осталось, и все очень хорошо и не наворочено!.."
22 января
В 9 часов вечера АА позвонила мне и сказала, что через полчаса придет. Пришла. В руках пакетик – сыр и батон: ужин Владимиру Казимировичу, который она ему отнесет на обратном пути. Снял ей шубу. Провел в мою комнату. Белая фуфайка. АА расстегнула ворот и заложила его вовнутрь, открыв шею. На ногах топочущие боты. "У вас по-новому?" – и взглянула на мой приставной стол для работы. На столе навалены бумаги – работа по биографии Гумилева. Села к столу. Зеленый свет лампы залил лицо, – глаза нездоровые, плохо выглядит, лицо усталое, но разговаривает в веселом тоне.
Стала рассказывать о том, как вчера показывала Шилейко свою работу. Шилейко долго -не хотел смотреть, чтобы не отрываться от своей работы. Наконец согласился. Внимательно выслушал и "выглядел" все, что АА показывала ему. – "Когда вам пришлют горностаевую мантию из Оксфордского университета, помяните меня в своих молитвах!..."
Шилейко занимается сейчас изучением связи Гомера с Гильгамешем, а АА – Гомера с Гумилевым и Анненским...
Интересно было бы, если б треугольник замкнулся.
9 февраля
На столе моем лежала вырезка из газеты – извещение о смерти Ларисы Рейснер20. АА поразилась этим известием и очень огорчилась, даже расстроило ее оно. "Вот уж никак я не могла думать, что переживу Ларису!" Много говорила о ней – очень тепло, очень хорошо, как-то любовно, с большой грустью. "Вот еще одна смерть. Как умирают люди!.. Ей так хотелось жить, веселая, здоровая, красивая... Вы помните, как сравнительно спокойно я приняла весть о смерти Есенина?.. Потому что он сам хотел умереть и искал смерти. Это – совсем другое дело... А Лариса?.." – и АА долго говорила, какой жизнерадостной, полной энергии была Л. Рейснер...
Рассказывала о ее выступлении
21 (кажется – первом). "Возьмите меня за руку – мне страшно", – сказала 16-летняя Л. Рейснер на вечере (в Тенишевском?).
10 февраля (из письма Лукницкого Л. В. Горнунгу)
Я сделал большую оплошность: сказал А. А. Ахматовой о Пушкинском вечере в ее пользу. АА очень огорчилась и категорически отказалась от денег, – Вы знаете ее щепетильность в этом отношении. Очень я себя браню, и очень это грустно, потому что ее материальное положение, как мне приходится видеть, оставляет желать много лучшего.
20 марта
Я спросил, читала ли она книжку Вагинова? Ответила, что не читала, и спросила мое мнение о ней. Я сказал, что по моему мнению – стихи несамостоятельны, есть чужие влияния – Мандельштама, В. Иванова, Ходасевича, – но культурны и мне нравятся. Сказала: "Теперь буду читать, когда вы сказали..."
Пунин говорил о том, как хорошо он с АА проработал Давида, – сегодня у него был кто-то из Эрмитажа, кто, казалось бы, должен знать о Давиде очень много, и, однако, Пунин превзошел его своими познаниями и дал ему много указаний о Давиде.
Пунин при мне выражал свое неудовольствие по поводу того, что Шилейко не уезжает, потому что его присутствие здесь препятствует АА регулярно работать по Сезанну3*.
23 марта
Когда я пришел в Мраморный дворец, Шилейко сказал мне: "Попадет вам от АА за легкомысленное суждение о Вагинове!" Перед моим приходом в Мраморный дворец, сегодня, АА читала книжку Вагинова вслух, – Шилейко слушал и очень зло, в прах раскритиковал ее, и АА к его мнению вполне присоединилась, потому что он приводил справедливые и совершенно неоспоримые доводы.
25 марта
...Лунная ночь. На Марсовом поле – на снегу, – я провалился, АА нет. Снег, как сахар, плотный. Весна. Чудная погода. Хороша луна в деревьях. Запомню.
В хорошем, очень хорошем настроении, спокойная, веселая, ласковая. Шутит и юмор, но не ирония.
Прозвище Ахматовой "Олень" пошло от старухи Макушиной. Тогда было очень голодно. На Фонтанке, 2 Макушина, упрекая Ахматову и Судейкину в безделье, обратилась к Судейкиной, сначала выразила свое недовольство ею, а потом сказала про Ахматову: "И та тоже! Раньше хоть жужжала, а теперь распустит волосы и ходит как олень!"
Макушина сказала это не самой Ахматовой. Ее она все-таки стеснялась. Судейкиной сказала. Ее она совсем не стеснялась, часто называла на "ты" и говорила ей в лицо все что вздумается.
Можно представить себе, с каким восторгом Судейкина передала тогда ту фразу про оленя Ахматовой.
30 марта
Вчера я отпечатал для АА фотографии – две снятые мною в Мраморном дворце – в постели (в двух экз. каждый), и "сфинкса" (в одном экз.). Отдал их ей. "Сфинкса" она передала для Пастернака, надписав ее предварительно. Надписывая, АА несколько раз стирала резинкой что-то, писала снова. О том, что хуже муки, чем процесс писания, для АА нет, я знаю давно, но каждый раз, когда она что-нибудь пишет, я с любопытством слежу за той мучительностью, с какой она это делает.
16 апреля
Сказала, что Клюев, Мандельштам, Кузмин – люди, о которых нельзя говорить дурное. Дурное надо забыть.
...Манера насмешничать друг над другом, рассказывать друг про друга анекдоты – это исходило из патетических чувств друг к другу, было только внешней оболочкой глубоко дружественных, очень любовных и близких взаимоотношений, и под этим было и большое уважение, и понимание ценности внутренних сущностей друг в друге. Такая насмешливость, любовь к остроте была только способом развлечения. У каждого были свои недостатки, все их знали, но их прощали всецело, потому что все они искупались другим обликом, более глубоким, второй стороной человека.
А когда Г. Иванов, который теперь пишет грязные статьи, не имея за собой ничего, не имея никакой другой стороны, кроме стороны недостатков – и очень грязных недостатков, стал входить в литературный мир, когда, тщетно пытаясь дотянуться до этого кружка, стал подражать его участникам, и подражать неудачно – до пародии, это было противно, потому, что он, показывая свои дурные стороны, не имел другого облика, который бы выкупал их.
...И сейчас он обливает помоями больше всего тех, кому больше всего обязан...
10 мая
Сегодня в Филармонии, на вечере Всероссийского Союза писателей, публики было несметное – давно не бывалое – количество... Публика кричала: "Даешь Ахматову!" Так настаивала на ее выступлении, что... Замятина стала звонить АА по телефону. АА пришлось подойти и наотрез отказаться... Это было тем более неприятно, что упрашивала ее именно Замятина, к которой АА так дружески относится.
Спросил АА, почему она так не любит выступать? АА объяснила, что она никогда не любила выступать, а в последние годы это ее отношение к эстрадным выступлениям усилилось. Потому что не любит чувствовать себя объектом наблюдения в бинокли, обсуждения деталей ее внешности, потому что "...Разве стихи слушает публика? Стихи с эстрады читать нельзя. Читаемое стихотворение доходит только до первых рядов. Следующие его уже не слышат, и публике остается только наблюдать пантомиму". Помолчав, АА заговорила и о второй причине – отсутствии у нее платья: "Ведь теперь уже не 18-й год..." Очень существенная причина...
АА не говорила, но по чуть заметным намекам я понял, что АА находит третью причину: публика, по ее мнению, нынче очень груба...
20 июня
О хвастовстве. "Вот чего не было у Блока... Ни в какой степени! С ним можно было год прожить на необитаемом острове и не знать, что это Блок. У него не было ни тени желания как-то проявить себя в разговоре.
Блок был очень избалован похвалами, и они ему смертельно надоели".
21 июня
Долгий разговор о Леве. Я доказывал, что он талантлив и необычен. АА слушала – спорить было нечего: я приводил такие примеры из моих разговоров с Левой, что против них нельзя было возражать, ...что в 15-летнем возрасте так чувствовать стихи, как Лева, – необыкновенно!
АА раздумывала – потом: "Неужели будет поэт?" (Задумчиво.)
АА хотелось бы, чтобы Лева нашел достойными своей фантазии предметы, его окружающие, и Россию. Чтобы не пираты, не древние греки фантастическими образами приходили к нему... Чтоб он мог найти фантастику в плакучей иве, в березе...
26 июня
АА позвонила. Зашел в Шереметевский дом – в саду встретила... Предложил поехать на острова. Зашла в Мраморный дворец, чтобы надеть жакет. Была в черном шелковом платке, без шляпы. Пошли на поплавок. Пароход был уже полон, решили подождать следующего, на поплавке пили чай с пирожными. Сели у носа. Красный, алый закат. Расплавленное солнце в узкой прорези туч. Вода всех оттенков. По дороге показывала сначала дом – Фонтанка, 2, первый этаж, пятое, шестое окна на набережной Невы, от угла Фонтанки. Там жила... В большой комнате – Судейкина, в маленькой – АА. В окно постоянно любовалась закатом.
...Встречный ветер. АА подняла воротник жакета. Дальше Сампсониевский мост. Знакомые АА места: здесь близко жили ее друзья Срезневские. АА два года у них жила, постоянно ходила по Сампсониевскому мосту. До моста – "чудный старый-старый сарай". Судейкина острила: "У того-то то, у того-то то, а у Анки – сарай". Дальше – на левом берегу – казармы, похожие на Павловские. "Здесь жил Блок".
Рассказывала о вечере Блока в Малом театре: "Это как богослужение было: тысячи собрались для того, чтобы целый вечер слушать одного".
АА с Л. Д. Блок с трудом, большим трудом устроились в администраторской ложе, не было ни одного свободного приставного стула. "Овации были – совершенно исступленные овации... Когда так бывало?"
8 июля
Говорила о статье Мандельштама "Жак родился и умер"22: "Прекрасная статья – дышит благородством". АА говорит, что не может понять в Осипе одной характерной черты: статья по благородности превосходна, но в ней Мандельштам восстает прежде всего на самого же себя, на то, что он сам делал, и больше всех. То же с ним было, когда он восстал на себя же, защищая чистоту русского языка от всяких вторжений других слов, восстал на свою же теорию, идею об итальянских звуках и словах в русском языке (его стихотворение "Итальянские арфы"). "Трудно будет его биографу разобраться во всем этом, если он не будет знать этого его свойства – с чистейшим благородством восстать на то, чем он сам занимался или что было его идеей".
9 июля
Об Эйхенбауме. АА "Лермонтова" считает лучшей его книжкой. "Он может мне ее принести без стыда". Эйхенбауму Тынянов говорил, что АА заинтересовалась этой книжкой, и он мне сказал, что хочет принести ее АА.
Шли по Фонтанке. Говорила, что Пастернак – по три-четыре года не пишет стихов, Мандельштам тоже, Асеев и т. д. и т. д. – тоже.
Есть какие-то "пределы". Если их перейти, то некоторые люди – наиболее чуткие – начинают задыхаться. И тогда им кажется странным, что вообще можно писать стихи, кажется, что писать стихи – немыслимо, и они не пишут, молчат, молчат, по три, по пять лет... И когда потом неожиданно для них самих к ним придет волнующая минута вдохновения и они пишут стихи, – они делают это с таким чувством, как будто в их поступке есть какая-то "греховность".
А разговор начался с того, что я сказал о том, что Н. Тихонов перестал писать стихи – вчера говорил мне – и хочет теперь писать прозу.
15 октября (из письма Л. В. Горнунгу)
Весьма вероятно, что скоро выйдет в изд. "Петроград" двухтомное собрание стихотворений АА23, то, которое, казалось, погибло в типографии по всяким цензурным причинам. Гессен (издатель "Петрограда") просил АА срочно прокорректировать издание. АА поручила держать корректуру первого тома мне, что я и сделал с колоссальным удовольствием и чувством благодарности к АА за оказанную честь. Собрание это будет называться "Анна Ахматова. Стихотворения". – Так я и буду называть Вам его, если зайдет о нем речь. Стихотворения расположены в хронологическом порядке. Есть два-три стихотворения не напечатанные до сих пор – и превосходные.
1 ноября (из письма Л. В. Горнунгу)
По поводу Вашей фразы о "тайном интересе АА к изданию ее стихов" скажу: АА глубоко огорчена выходом ее стихов, потому что это грозит неприятными материальными (фининспекторскими) последствиями.
11 ноября (из письма Л. В. Горнунгу)
АА не удается найти комнату здесь <в Ленинграде), а потому она будет, вероятно, жить в Царском] С [еле].
18 ноября
АА не любит говорить по-французски, потому что сознает, что не может находить слова с той точностью, с какой находит их, когда говорит по-русски...
Три дня подряд прилежно переводила французскую монографию об одном из художников и составляла конспект лекций для Пунина. Занимается этим постоянно. Так, подготовила старых – XVIII века – французов и французов XIX века. Раньше конспектировала с трудом две-три страницы. Теперь в один присест – страниц по сто пятьдесят. Об одной из школ, о которой были только английские и немецкие монографии, не могла прочесть и сделать конспекта по незнанию этих языков.
22 ноября
Пунин, узнав вчера вечером, что сегодня ему нужно доклад читать ...стал просить АА приготовить его к сегодняшнему дню. Всю ночь АА работала, прочла книгу об Энгре в 120 страниц, и к 7 часам утра все было сделано...
27 декабря [из письма Л. В. Горнунгу)
Анна Андреевна больна – лежит; очень боюсь, что у нее опять обострение туберкулезного процесса.
1927
4 января
Любит очень "Песни западных славян". Самая любимая из них – "Похоронная песня". Очень хороша и "Янко Маркович".
Ритмы этих песен повлияли на ритм "У самого моря".
2 марта (из письма Л. В. Горнунгу)
АА все это время больна; лежит в постели с декабря месяца. Н. Н. Пунин уехал в Токио, как вы, наверное, знаете.
11 марта
По просьбе АА я принес ей сегодня из Мраморного дворца ее Ariosto, который ей нужен был для работы по Пушкину. (АА нашла вчера моменты в "Евгении Онегине", написанные под влиянием Ariosto.) АА читала мне отдельные места из Ariosto по-итальянски и переводила с листа.
Я заметил, что читала АА с удовольствием еще и потому, что ей нравится самый звук итальянской речи в ее голосе.
Характерная черта: о Пушкине, о Данте или о любом гении, большом таланте АА всегда говорит так, с такими интонациями, словечками, уменьшительными именами, как будто тот, о ком она говорит, – ее хороший знакомый, с ним она только что разговаривала, вот сейчас он вышел в другую комнату, через минуту войдет опять... Словно нет пространств и веков, словно они члены ее семьи. Какая-нибудь строчка, например, Данте – восхитит АА: "До чего умен... старик!" – или: "Молодец Пушняк!"
29 марта
АА говорила мне о Томашевском, что, по ее мнению, он во всех своих работах по Пушкину преследует "тайную цель": "найти Пушкину благородных предков", – доказать, что Пушкину источниками служили и оказывали на него влияние главным образом перворазрядные поэты, классики, а не второстепенные. АА иллюстрировала свою мысль примерами (упоминала Мильтона, Корнеля и других между прочим). И сказала, что такое желание Томашевского, конечно, очень благородно, но, однако, черное все же остается черным, а белое – белым. Предсказывала, что следующее полное собрание произведений Пушкина, если в нем будет участвовать Томашевский (а ему, несомненно, поручат "французскую часть"), будет именно с таким уклоном – со стремлением показать Пушкину "благородных предков".
8 апреля
Сегодня я учинил АА нечто вроде экзамена по знанию Пушкина. Взял однотомного и раскрывал на любой странице. Выбирал какую-нибудь самую малохарактерную для данного стихотворения строчку, читал ее вслух и спрашивал из какого она стихотворения, какого года... АА безошибочно называла и то и другое и почти всегда наизусть произносила следующие за этой строчкой стихи... Перебрав так пятнадцать – двадцать примеров, я перешел сначала к прозе, а потом к письмам Пушкина. Оказалось что АА знает и их так же безукоризненно хорошо. Я читал часто только два-три слова, и всегда АА совершенно точно произносила следующие за ними слова, а если это было письмо – подробно пересказывала мне содержание...
Могу утверждать, что и письма Пушкина АА знает наизусть.
10 апреля
Была в Филармонии на концерте О. Клемперера24 (Стравинский, Дебюсси, Равель) вместе с Н. Данько и Л. Рыбаковой.
11 апреля
Я шел с АА в кинематограф. Сегодня АА весь день работала по Пушкину и утомилась очень. АА сказала, цитируя кого-то: "Как мы непритязательны в выборе развлечений, когда хорошо поработали перед тем".
3 мая
АА с Н. Данько в Камерном театре – "Любовь под вязами". Пьеса не понравилась. Не понравилась и Коонен.
1 июня
Сегодня ночью читала "Звезду" № 5, "Бирюзовый полковник" Тихонова, понравился. Считает, что очень много прекрасных мест. Но считает, что полковник – совсем не верен и нисколько на полковника не похож. "Проверьте меня предметно" – так скажет рабочий-металлист, а не б[ывший] полковник".
Показал ей в этой "Звезде" и "Ночную страну" Н. Брауна. Понравилась, хотя и отметила строки с 14 по 26 и очень блоковское – 46–54. Говорит – стилизация очень удачная.
11 июня
Вчера у Ал. Толстого была вечеринка, нечто вроде чествования артистов МХАТа. Съезд был к 12 часам ночи. Были артисты: Москвин, Качалов, Книппер и еще 2 – 3 других. Были Замятины, Н. Никитин25, В. П. Белкин
26.
...За АА в 11 часов заехал К. Федин, и она с ним поехала. Был обильный ужин. Было много вина (пьян, однако, никто не был). Сидели до утра. Замятин произнес нечто вроде речи, в которой сказал: "Из всех писателей, здесь присутствующих, ни один, за исключением только Федина, не удержался от того, чтобы не написать пьесу... Даже Коля Никитин, и тот состряпал какую-то". И – ни тени сомнения! Конечно, если б кто-нибудь спросил его:
"А ведь вот, здесь присутствует Ахматова, которая, кажется, как и Федин, не написала пьесы", Замятин спохватился бы и стал извиняться: "Ах да, да, да... Как же это я на самом деле... ну, конечно же... Анна Андреевна, простите меня, ради бога".
Никто, однако, ничего не сказал, и Замятин не заметил своей бестактности.
...На вечере были и другие неловкости.
В начале ужина все – Федин, Качалов и кто-то еще – расхваливали АА артистам в тоне: "Вы не знаете, какая она у нас чудная!" Федин сказал, обращаясь к артистам:
"Вы знаете Анну Андреевну только по стихам. Но этого мало. Стихи – еще далеко не все. А какие у нее познания в архитектуре, а какое..."
АА чувствовала себя неловко и, чтобы прекратить эти излияния, довольно саркастически сказала: "Аттестат с последнего места!"
Очень боялась, что ее будут упрашивать читать стихи. Так и случилось, но АА удалось отказаться.
Качалов читал много стихов и среди них несколько – гумилевских. Вышли вместе с Фединым 'сегодня в 9 утра. Он проводил АА и пил в Шереметевском доме чай.
Cегодня в 4-м часу дня к АА пришел К. С. Петров-Водкин. Человек, не знающий, что надо уходить. Ушел он только потому, что я уговорил его не опаздывать на поезд, отходящий в 7.40 (он живет в Шувалове). Он совершенно замучил АА своим сидением...
Когда АА жила вместе с Судейкиной, Петров-Водкин приходил, просиживал бесконечное количество часов.
...Разговаривала с ним сегодня с колоссальным напряжением, тем большим, что старалась не показывать этого напряжения ему.
Петрова-Водкина АА считает очень хорошим художником.
Замятин вообще никогда – не было такого случая – не замечает за АА никаких литературных заслуг. Он совершенно игнорирует ее как поэта. Ничего в этом нет удивительного: Замятин не знает поэтов, никогда их не читал, не знает Пушкина. Эта большая узость в нем есть... Замятин считает, что если АА "когда-то писала какие-то там стишки" – то разве это настоящее, писательское? "Ведь она же не печатается в "Круге", в Госиздате и т. д. Разве можно принимать ее всерьез?"
АА не помнит, чтобы у нее когда-нибудь был с Замятиным разговор на серьезную литературную тему. Замятин относится к АА поэтому с каким-то поразительным мужским и литературным высокомерием... Разговоры на серьезные литературные темы, иногда начатые АА, всегда прекращались сразу же, при этом у АА появлялось убеждение, что Замятин в затронутом вопросе не сведущ, а у Замятина – что тема скучна и неинтересна.
Несмотря на это, она Замятина любит за честность, прямоту и многие качества и очень близко дружит с его женой...
13 июня
"Хотите, я вам скажу, как решилась ваша судьба? Январь или февраль 1924 – сон (3 раза подряд видела Николая Степановича). Тогда взяла записную книжку и записала краткую биографию. Перестал приходить во сне. Очень скоро встретила Лозинского, и он сказал о вас. Я почувствовала даже какую-то обиду, – значит, ко мне не считает нужным прийти. Но эта обида очень скоро прошла. А потом – не помню, какого числа (но, вы его, кажется, помните), пришли ко мне вы..."
23 июля
АА послала телеграмму в Бежецк: "Бежецк, Гражданская, 15, Гумилевой. Вернулась Кисловодска. Жду вашего приезда. Аня".
31 июля – 1 августа (из рассказов о месяце, проведенном в Кисловодске, в доме отдыха ЦЕКУБУ)
– В первый день в Кисловодске пошла с Маршаком гулять в парк. Долго бродили, заблудились, чуть не опоздали к ужину (к 7 часам вечера). Из парка доехали на извозчике.
– Качалов, а сзади за обедом, спиной, Станиславский.
– Была у Шагинян, под горой.
– Замок "коварства и любви".
– Шарады. Маршак "Рабиса" не отгадал.
– Ездила в Железноводск и Ессентуки.
– Ольденбурга жена "просит бывать".
– За столом Ершов, обычно, и др. Качалов.
– В комнате – Бриан Мария Исааковна.
– Василий Иванович Качалов – букет в Кисловод-
– Пила нарзан из ключа.
– Редкие облака – как снежные горы на горизонте.
– В 15 верстах – башня. Лазала, но не на самый верх, по канату.
– Уехать бы неизвестно куда, чтобы Пунин не нашел, когда приедет.
1 августа (из рассказов АА о Кисловодске)
Орбели Рубен Абгарович27, 47 лет. Служит в Академии наук. Армянин.
Ездили в Железноводск. Там в больнице лежит дочь Орбели. Он хотел ее привести к АА, но у дочери был приступ печени. Орбели просил зайти в больницу. АА пошла. И долго была там – ждала, потом сидела у больной. Железноводска так и не видала. Из больницы отправилась прямо на вокзал.
Ездили в Ессентуки. Здесь живет жена Орбели. АА была у нее.
Говорила о сущности отношений с Орбели.
Романа не было, вовсе не было.
А было вот что: жизнь АА за последние годы складывалась так, что все окружающие ее люди были так загружены своими жизненными тяготами, так обременены, что, стоило их толкнуть, и они могли бы пойти ко дну.
Они наваливались этой тяжестью на АА, и она выносила их тяжести на себе. И так это было тяжело, что ей уже не оставалось сил для своей собственной тяжести. Она считала себя как-то морально ответственной за всех этих людей. Тяжестью ложились на нее: отношения с В. К. Шилейко, отношения с Пуниным, отношения с Левой (существование которого она не могла улучшить), отношения с матерью и т. д. и т. д., до мелочей.
АА всюду брала руководящую роль на себя, брала, потому что нельзя было не взять, брала все заботы на себя, все, все...
Ее состояние было подобно стихотворению "И двенадцать тысяч футов моря".
И потому ей не хотелось ничего, не хотелось ни лечиться, ни выздоравливать, ни уехать, ничего не хотелось. Пить, пить эту чашу до конца.
И вдруг в Кисловодске встретился Орбели. Она почувствовала, что может свалить на него свою собственную тяжесть и он выдержит, потому что он сильный. И она это сделала и стала легкой, веселой, не обремененной никаким грузом и здоровой.
Это все как-то в разговорах с ним сделалось. И даже не были разговоры эти интимны... Как-то так.
Первый раз за много лет АА встретился человек, который принял ее груз на себя, принял, не заметив этого сам и не зная этого.
АА сообразила все это, поняла сущность отношений, уже в поезде, по дороге в Петербург.
Вышло так, что Орбели сыграл большую роль в ее жизни...
12 августа
Приехал Лева из Бежецка.
10 октября
Ясный солнечный день. Холодный ветер с Невы. Утром позвонила мне, в 12 зашел в Шереметевский дом и вместе пошли гулять по Фонтанке, по Инженерной, бродили по желтому саду, по сухим листьям. Русский музей нравится ей с этой стороны гораздо больше, чем с Михайловской площади... Решетка у Собора на крови ужасна, в ней буржуазная напыщенность. По набережной Мойки прошли на Дворцовую площадь взглянуть на новую окраску Зимнего дворца. Он стал лучше, но площадь потеряла единство, а Александровская колонна своим цветом теперь совсем дисгармонирует с окружающим. Асимметричен кусок дворца, прилегающий к старому Эрмитажу. У нескольких фигур Эрмитажа треснули ноги. "Они в белые ночи бегают на площадь играть в мяч, вот и поломали ноги!" По Миллионной шли. Заходили к Шилейко. Он совсем болен. В трамвае вернулась в Шереметевский дом. Пунин работал, а мы занимались английским языком на диване.
12 октября
Вечер провела у меня. Пришла часов в 9, нарядная, в черном шелковом платье, в ослепительных шелковых чулках... Очень скоро мама нас позвала в столовую. Ужинали, пили чай и вино – мускат Люнель и Абрау – вчетвером: папа, мама, АА и я.
Потом я с АА вернулся в мою комнату. Потом прочел ей стихотворение "Дикарка милая, скорее забывай...", спрашивал ее мнение. Сегодня высказывала охотно. Потом читала стихи сама: "Ты прости мне, что я плохо правлю..." (сказала, что написала его в августе в этом году), "Здесь Пушкина изгнанье началось..." и другие... Ушла в 12 с половиной, и я пошел провожать ее в Ш. д.
6 ноября
После ухода Мандельштамов АА говорила со мной и сделала характеристику их отношений. Мандельштам не любит АА. Не любит ее стихов. Об этом он говорит всегда и всюду, и об этом он написал в статье в журнале "Искусство" (кажется, так, тот журнал, который он взял у Пунина). Но Мандельштам превосходно знает, что АА считает его прекрасным, одним из лучших, если не лучшим современным поэтом, и знает, что она всегда и везде, всем говорит об этом.
...Чтобы переписать эту статью из журнала для включения в сборник своих статей, который собирался издавать, было, конечно, не очень тактично брать ее именно у Пунина.
В 1902 или 1903 году Анненский читал в университете доклад о К. Бальмонте. Доклад этот был крайне неудачен. Старые университетские профессора тогда еще не приняли модерниста Бальмонта. Анненский был разруган ими до последнего предела. Тем более что доклад Анненского мог быть уязвим по своим формальным качествам.
АА помнит, как к ним, в Царском Селе, пришел с этого доклада крайне возбужденный С. В. Штейн28 и рассказал о неудаче Анненского.
Рассказывая мне этот случай, АА добавила, что – это одно из самых ранних ее "литературных впечатлений".
Потом сказала, что, читая в "Фамире Кифареде" то место, где Анненский говорит: "И сладость неудачи...", она всегда почему-то сопоставляет этот случай с его докладом в университете.
6 ноября
Говорит, что со времени революции у нее сильно переменилось отношение к крови и смерти... Слово "кровь" вызывает в ней теперь воспоминания о бурых растекающихся пятнах крови на снегу и на камнях и ее отвратительный запах. Кровь хороша только живая, та, которая бежит в жилах, но совершенно ужасна и отвратительна во всех остальных случаях. И то отношение к крови, какое было во всей дореволюционной поэзии, ей теперь совершенно чуждо.
Так же и "смерть". Смерть – всегда величественна, но прежде казалось, что смерть может быть следствием стечения каких-то обстоятельств, что смерть не приходит сама по себе, и никогда не приходило в голову, что смерть может быть просто оттого, что организм износился, что, постепенно разрушаясь и тлея, организм теряет жизнь.
13 ноября
В столовой АА читала мне отрывки из "Девятьсот пятого года" Пастернака (книгу ей принес Маршак на днях). Отмечали влияние Гумилева, Северянина, Блока, пролетарских поэтов...
14 ноября
Читала мне вслух отрывки из "Девятьсот пятого года" и "Лейтенанта Шмидта" Пастернака.
Прочла IV главу "Лейтенанта Шмидта", отметила ее, как удачную. Сказала, что эта глава напоминает ей хоры античных трагедий в трактовке И. Анненского.
15 ноября
Говорили о Пастернаке. АА сказала, что у него очень развито чувство погоды и способность находить все оттенки для её описания.
АА любит лирику Пастернака. Поэма "Девятьсот пятый год" – в целом неудачна, хотя есть отдельные хорошие места.
Пастернак слишком "через вещи" чувствует, слишком нервен, капризен и эмоционален. Это достоинство в лирике, но это же ослабляет эпическую вещь, какой должны быть "Девятьсот пятый год" и "Лейтенант Шмидт".
19 ноября
Звонил С. Я. Маршак, спрашивал, нет ли у АА в виду человека, которому можно было бы поручить написать детскую книгу о Пушкине. По-видимому, это была скрытая форма предложения самой АА – Маршак знал, что АА ничего не зарабатывает...
"А вы в Москву не раздумали ехать?" – спрашиваю. АА быстро ответила: "Денег нет", но спохватилась и, желая убрать эту причину, заговорила о том, что она больна, да и желания у нее сейчас особенного ехать в Москву нет... "Нашли вы еще что-нибудь интересное в области сравнений произведений Пушкина разного времени?" Сказала, что ничего не нашла, потому что не искала, – ей нужно переводить монографию о Сезанне, она перевела еще очень мало, страниц 20 – 30, а в книге 400 страниц, и это отнимает у нее все время, и для себя уж ничего не может делать – не остается времени...
8 декабря
В 12 пришел к АА (перед этим она мне звонила), чтоб идти в Мраморный дворец. Взяли корзинку и пошли пешком мимо Инженерного замка... Мягкая зимняя погода, но серо. Разобрав книги и бумаги, с нагруженной корзинкой пришли домой. Проводив АА, я ушел в Дом печати... В 9 вечера пришел, принес полного английского Шекспира в подарок – сегодня трехлетие со дня нашего знакомства, принес груш, маслин – она их любит. Пробыл у нее до 12. Дома никого не было. Пунин – играет у брата в шахматы, а Пунина29 на ночном дежурстве.
...Сначала АА, сидя на полу, разбирала свой архив и безжалостно вырезала из писем марки. На полу было холодно и АА перебралась на диван. Показывала мне разные бумаги и письма, некоторые подарила мне... в честь трехлетия нашего знакомства.
10 декабря
В "Tristia" Мандельштама АА посвящено:
1. В стихотворении "Твое чудесное произношение..." (2-я строфа, последняя строка: "Я тоже на земле живу"). Фраза эта была сказана АА в разговоре с Мандельштамом, и он ее вставил в стихотворение.
2. Стихотворение "В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа...". АА была на концерте в консерватории вместе с О. М., слушали Шуберта.
3. В стихотворении "Что поют часы-кузнечик" – 1-я строфа.
Это все говорил Мандельштам.
АА ставит резкую грань между одержимым "священным безумием" Мандельштамом и Ходасевичем, желчность и болезненность которого повлияли и на его психику.
14 декабря
Вчера и сегодня читала по-английски Честертона – "Ужасные пустяки" (изд. 1909 г.). Считает, что это было бы очень приятно читать в газете, – как фельетоны эти рассказики очень хороши. Есть и знания, и остроумие (правда, не того сорта, какой любит АА). А, собранные в виде книги, они производят более слабое впечатление.
Говорили о Гумилеве, Анне Ивановне и Л. Н. Гумилеве, о Федерации (АА нисколько не удивлена отказом, она ожидала, что будет именно так), о М. Горьком и его прижизненном биографе И. Груздеве, читали газету, говорили о Сологубе, его наследии (о том, как неверно оставлять вместо рукописей переписанные на машинке стихи), о Е. И. Замятине, об Эренбурге и его отношении к современности, о Пунине и его – опять – унылом состоянии, о Федине, о Шмидте из Института истории искусств и его новой книге (об АХХРе, об отношении Шмидта к искусству и т. д.); о том, классово или внеклассово искусство; об Ал. Блоке и воспоминаниях о нем Сологуба (как Сологуб просил у Блока стихов для альманаха в пользу евреев); о Сельвинском (АА не прочь пойти послушать его – не слышала никогда); о Шекспире, о Пушкине, о Честертоне, о Шенье; спрашивала, что делает Кузмин, и о многом другом.
15 декабря
Получила письмо от Е. Данько30 из Царского Села. Пишет, что Голлербах хочет стать "Эккерманом" Сологуба…
Из всех встреч с Сологубом вынесла впечатление, чтo Сологуб ненавидел Пушкина и Толстого. Да и вообще почти ни о ком хорошо не отзывался. Никакой системы в его мнениях нельзя было заметить. Блока называл немцем...
...Анненский остался вовсе не замеченным Сологубом. Помнит только один настоящий разговор - о Лермонтове, из которого можно было заключить, что Сологуб любил Лермонтова. По-видимому, любил и Достоевского.
30 декабря
Проводил АА к Замятиным на званый обед. Прощаясь, сказала тихо, неожиданно и грустно: "У меня такое тяжелое сердце... Бывает такое сердце... Тяжелое, тяжелое... Не знаю почему..."
1928
2 февраля
Весь день провел у АА – в Шереметевском доме. Днем к ней приходила какая-то отвратительная личность – по фамилии Данилов – читать стихи. Знает он, что Жуковский жил в 20-м веке, доказывал, что поэзия не искусство, сказал АА, что, если б у нее была сила воли, она должна была бы перевоспитать себя в пролетарскую поэтессу...
24 марта
П Е. Щеголев предложил АА собрать, комментировать и проредактировать воспоминания современников о Лермонтове. За эту работу АА могла бы получить 400 рублей. Работу надо было произвести в течение нескольких месяцев к сроку. АА, прочитав основные материалы, убедилась что в такой срок работу выполнить она не сможет (если конечно, не будет халтурить), ибо недостаточно знакома с эпохой (40-е годы). Поэтому от работы отказалась.
Л. Н. Замятина была на днях у АА и, несмотря на полученные ею от АА разъяснения о причинах отказа от работы намекнув на бедственное положение АА, сказала, что "ведь это же все-таки 400 рублей".
Если вспомнить, что она только что собрала какую-то денежную сумму и послала ее в Бежецк, то слова ее можно понять и еще хуже (пользуется для содержания Левы благотворительностью, а когда предлагают работу – отказывается). Увы ей не понять, что АА ни в какой крайности не пойдет на халтуру, – это во-первых. А во-вторых, что благотворительность оказывается не только Леве, а и Анне Ивановне, которую формально АА и не должна содержать. Леве же, сколько может, – АА посылает ежемесячно.
28 марта
...Вчера днем получил телефонограмму от АА: "Приехал Лева Ахматова просит приехать..."
...А. И. Гумилева с Левой приехали, оказывается, еще в субботу, в тот день, когда АА была у меня в Токсово. АА узнала об их приезде только в воскресенье и очень досадовала.
...Весь день провел с Левой.
...Он с безграничным доверием относится ко мне...
...Вечером хотел пойти с ним в театр, но всюду идёт дрянь; пошли в кинематограф. Левка остался доволен.
Проводив его домой, зашел к АА. Часа полтора говорил с нею о Леве; она очень тревожится за его судьбу, болеет душой за него...
Конец мая – начало июня (из письма Л. В. Горнунгу)
Умерла ближайшая подруга Анны Андреевны – Наталия Викторовна Гуковская, урожденная Рыкова – та, которой посвящено одно из стихотворений АА. Она была верным и постоянным другом и АА в очень большом горе. Да и все мы, кто знал ее, любили ее глубокий ум, превосходную образованность и культурность, и редкую жизнерадостность.
АА переживает это потрясение с громадной силой духа и старается быть, как всегда, спокойной внешне. Но мне случилось быть свидетелем очень тяжелых минут ее жизни, – при мне она получила первое известие, я был вместе с АА на панихидах и похоронах, и я знаю, как глубоко пронизала все существо АА эта утрата.
Из письма П. Н. Лукницкого А. А. Ахматовой 6 февраля 1962 г.
Вечер памяти Ольги Мих. Артамоновой31 в субботу 6 октября 1928 г. (устроен месткомом театра Юного зрителя).
(Из объявленных в программе не было М. Кузмина и С. Маршака.)
АА читала:
"Если плещется лунная жуть..."
"Здесь Пушкина изгнанье началось..."
"Когда я ночью жду ее прихода..."
и на бис (после 10-минутной овации):
"Шепчет: я не пожалею..."
Публика школьная. Кроме сестер Данько, Нины и Лидии Мануйловых, я никого из знакомых не видел.
1929
3 января. (Из письма Л. В. Горнунгу)
Вы спрашиваете об АА. Она относительно здорова. Просит передать Вам ее поклон.
Собрание ее стихотворений разрешено Гублитом на том условии, что из 1-го тома будет выкинуто 18 стихотворений, а из 2-го – 40. Иначе говоря, собрание издаваться не будет (если условия не будут изменены, на что надежды почти нет). Новые стихи там. должны были быть – те, которые были напечатаны в различных журналах и не вошли в сборники, а также 7 – 8 совсем не напечатанных.
8 декабря
4-го был с АА у Шилейко. Он бледен, обильно кашляет кровью – ему недолго осталось жить. Квартира его умирает также – его выселяют, ибо дом перешел в другое ведомство. Но Шилейко уезжает в Москву. Он поручает АА вывезти его вещи и книги вместе с ее вещами и книгами в Шереметевский дом. Коридор Мраморного дворца грязен, забросан мусором...
На следующий день, пятого, с утра я с АА возились в пыли до 3-х часов, разбирая книги и вещи. АА устала смертельно, но дело сделали: отдельными кучами на полу лежат книги В. К. Ш[илейко], АА, мои, ненужные, архивы Судейкиной, А. Лурье...
Тряпки, ошметки, окурки, пепел, пыль, пустые папиросные коробки обрывки бумаги, рвань, моль, бутылки, склянки, таблички вавилонской клинописи из собрания Лихачева...32
В субботу 7-го Шилейко уехал в Москву. АА провожала его с убеждением, что прощается с ним навсегда.
А вчера, в воскресенье, с утра, я вместе с АА отправился в Мраморный дворец закончить "похороны" квартиры. Разобрали последние вещи. В 12 явились упаковщики (за упаковку и перевозку взяли 75 рублей, а увезли все на одной подводе).
Сломанные, ветхие – красного дерева – бюрцо, кровать, 2 кресла, трюмо, столик, буфетик со стеклом...
Когда до революции АА поселилась в Петрограде, одним из первых, у кого она стала бывать, были Судейкины. Вот эта их мебель стояла тогда там, АА глядела на нее и не думала, что через много лет она будет вывозить эти вещи из квартиры Судейкиных. А вот еще через 5 лет – вывожу их я. И пять лет назад, – разве мог я думать, что будет так? Книги – в ящики, мебель – так. Составляли сначала все это на улице, я стерег, и слова прохожих: "Тоже имущество называется!" – презрительный гражданин. "Вещи-то старые, бедные... Куда, их везут – продавать, что ли?" – соболезнующим тоном женщина.
Вывезли все, кроме того, что принадлежит дому (даже тарелку, принадлежащую дому, АА не захотела взять). Мокрый, пасмурный день. Теплый воздух... "Как зима в Париже, совсем так бывает зимою в Париже", – сказала АА, когда утром мы шли через Марсово поле. Зеленая трава, о снеге город еще не мечтает.
А еще, когда шли утром, после моих слов о том, что 8 декабря 1924 года, в день моего знакомства с АА, я впервые вошел в Мраморный дворец, а сегодня, 8 декабря 1929 года, через 5 лет, я войду туда в последний раз, – АА сказала: "Это страшно..." "Сейчас я в кругу каких-то мистических цифр..." И объяснила: в 1921 году погибли ее брат и бывший муж, и это страшно и странно.
Вообще АА в состоянии духовного упадка.
Судьба выдумывает странные юбилеи...
Лукницкий Павел Николаевич (1902-1973) – поэт, прозаик. На протяжении шести лет (1924-1929) П.Н.Лукницкий вел почти непрерывные дневниковые записи о встречах с А.А. Ахматовой. Встречались А. Ахматова и П. Лукницкий и в 60-х гг. Роль П.Н. Лукницкого в сборе материалов для биографии Ахматовой поистине неоценима.
1* Так Лукницкий помечал в своих записях имя Ахматовой. – Примеч. В.К. Лукницкой. вверх
2* Ахматова часто справлялась о сыне у Павла Николаевича, так как Лева, приезжая с бабушкой или теткой в Ленинград, останавливался обычно у родственников матери Николая Степановича Гумилева – Кузьминых-Караваевых, и Павел Николаевич навещал его там, уделяя много времени не по годам эрудированному, талантливому мальчику и с удовлетворением наблюдая за его развитием. (Примеч. В. К. Лукницкой.) вверх
3* Это была весна 1926 г. Когда Павел Николаевич пришел к Ахматовой в очередной раз, она лежала в постели с повязанной платком головой и грустно и тихо говорила ему, чт-о совершенно не имеет времени для работы по Гумилеву, потому что все ее время уходит на перевод Сезанна. Что ей приходится работать для Пунина – переводить статьи по искусству с французского, подготавливать доклады для Института истории искусств. Что время у нее разбито из-за того, что она не имеет своего жилища изживет между Шереметевским дворцом и Мраморным.
Вот тогда-то Ахматова и сказала Павлу Николаевичу: "Выходя из дома Гумилева, я потеряла дом!" (Примеч. В. К. Лукницкой.) вверх
Примечания
Публикация В. К. Лукницкой. Частично опубл. в кн.: Лукницкая В. К. Из двух тысяч встреч. М., 1987 (Б-ка "Огонек", 1987, № 14).
1 ...пошел к Шилейко. – В 1924 – 1926 гг. А. А. жила в квартире своего бывшего мужа В. К. Шилейко в Мраморном дворце. вверх
2 КУБУЧ – Комиссия улучшения быта ученых – организована в 1921 г. вверх
3 Григорий Бенедиктович Шмерельсон (1901 – 1940-е?) – поэт-имажинист, член правления и секретариата петроградского отделения Союза поэтов. вверх
4 Замятины – Евгений Иванович (1884 – 1937) и его жена Людмила Николаевна (1883 – 1965). вверх
5 Николай Валерианович Баршев (1888 – 1938) – прозаик. вверх
6 Изабелла Аркадьевна Гриневская (1864 – 1944) – поэтесса, драматург. вверх
7 ...выбор названия "Anno Domini" – Полное название книги "Anno Domini MCMXXI" (Год Господень MCMXXI – лат.), т. е. "От Рождества Христова 1921" – год смерти А. Блока и расстрела Н. Гумилева. вверх
8 6 марта (1925 г.] Дневник. Блока (I том) вышел из печати совсем недавно... – "Дневник Блока", о котором идет речь, был издан в 1928 г. вверх
9 Грааль Арельский – псевдоним поэта-эгофутуриста С. С. Петрова (1888 – ?). вверх
10 ...антология Голлербаха... – Имеется в виду составленная Э. Ф. Голлербахом антология "Образ Ахматовой" (Л., 1925). вверх
11 Сверчкова Александра Степановна (1869 – 1952) – единокровная сестра Н. С. Гумилева. вверх
12 ...книги Блока с его надписью "А. А. Гумилевой". – Четыре надписи Блока на книгах, подаренных А. А. в 1913 г., надписаны "Анне Ахматовой" (см. публ. А. Е. Парниса и В. Я. Мордерер: Лит. наел., т. 92, кн. 3). вверх
13 Потом – "Сестра моя жизнь" – дарств. надпись Пастернака опубл. в "Лит. наел.", т. 93. вверх
14 Малая, 63 – адрес Гумилева и А. А. в Царском Селе. вверх
15 Вопрос о Давиде – Давид Жак Луи (1748 – 1825), французский живописец. вверх
16 Статья Блока "Без божества, без вдохновенья (Цех акмеистов)" – опубл. в кн. "Современная литература" (Л., 1925). вверх
17 Зоргенфрей Вильгельм Александрович (1882 – 1938) – поэт, переводчик. вверх
18 Иванов-Разумник Разумник Васильевич (1879 – 1945) – историк русской литературы и общественной мысли, критик, публицист. вверх
19 "Письма о русской поэзии" – составленная Г. Ивановым книга критических статей Н. С. Гумилева. вверх
20 9 февраля [1926 г.] ...извещение о смерти Ларисы Рейснер. – Л. Рейснер (род. в 1895 г.) умерла 9 февраля, газетное сообщение не могло быть раньше 10-го. вверх
21 Рассказывала... о ее выступлении... – А. А. выступала вместе с Рейснер весной 1916 г. на вечере женщин-поэтесс. вверх
22 ...статья Мандельштама "Жак родился и умер" – опубл. в "Красной газете" 3 июля 1926 г. (веч. вып.), посвящена вопросам художественного перевода. вверх
23 ...двухтомное собрание стихотворений А. А... – Издание не состоялось. вверх
24 Отто Клемперер (1885 – 1973) – немецкий композитор и дирижер. вверх
25 Николай Николаевич Никитин (1895 – 1963) – писатель. вверх
26 Вениамин Павлович Белкин (1884 – 1951) – художник, автор портрета А. А. вверх
27 Рубен Абгарович Орбели (1880 – 1943) – профессор, занимался подводной археологией. вверх
28 Сергей Владимирович фон Штейн (1882 – 1955) – муж старшей сестры А. А. Инны, филолог, адресат юношеских писем А. А. (см. публ. Э. Г. Герштейн: "Новый мир", 1986, № 9) вверх
29 Пунина – Анна Евгеньевна Аренс, первая жена Н. Н. Пунина, врач. вверх
30 Елена Яковлевна Данько (1898 – 1942) – прозаик, драматург, детский писатель, искусствовед. вверх
31 Ольга Михайловна Артамонова – актриса и драматург, умерла 3 октября 1928 г. вверх
32 Лихачев Николай Петрович (1862 – 1936) – академик, историк. вверх