В петербургском Музее политической истории России (особняк М. Ф. Кшесинской, ул. Куйбышева, д. 2 – 4) с 26 января по 7 марта этого года проходит выставка "Рауль Валленберг – И один в поле воин". Выставка создана Еврейским музеем Стокгольма, кочует по городам мира, проходила, в частности, в Музее им. Андрея Сахарова в Москве, а теперь добралась до Петербурга, где демонстрируется при поддержке Шведского Института и Генерального консула Швеции.

Немало прочитав о Валленберге, я все-таки осталась с ощущением, что главное о нем не сказано. Непонятно, как на земле вдруг появляется такой человек. Может быть, посвященная ему выставка что-то прояснит?

Первое, что встречает тебя, когда подходишь к отведенному Валленбергу углу музея, – лучшая его фотография. Она сделана задолго до предстоящих ему испытаний.

Тебе предстоит войти в черное пространство, освещаемое неожиданными вспышками света и пронизанное звуками: откуда-то слышна негромкая венгерская речь – это о Валленберге рассказывает одна из спасенных им венгерских евреек; где-то вдруг раздается топот армейских сапог, лающий голос командира, лай собаки, потом вой сирены, гул самолета, звуки взрывов; изредка слышна автоматная очередь. Ты идешь по экспозиции – и одни звуки приближаются, другие удаляются. Вдруг, как сверчок, рядом тихо начинает стрекотать пишущая машинка; в каретке старой машинки – охранный шведский паспорт, один из несметного числа выдававшихся Валленбергом. Бравый голос венгерского фашиста, как ни странно, не заглушает "сверчка". Недолгая жизнь Валленберга пунктиром проходит перед глазами на фоне звуков, заставляющих воспринимать его детство и юность сквозь призму будущего. Наплывают фотографии, одни четкие, другие размытые. Все немножко приглушенно, как во сне. Эта маленькая выставка не вызывает ужаса, не выжимает слез. Она впускает тебя в свой мир и обращается к тебе: помнишь ли ты? и как ты сам живешь – сегодня? Не каждый расслышит эти вопросы. Вот пришла пестрая группа с пожилым экскурсоводом, который водил посетителей по всему музею. Экскурсовод быстро и растерянно протащил их по выставке: группе там негде было встать, да и что говорить, он не знал. Скороговоркой: "Подвиг… спасал… Детей у него не было, а он, тем не менее, пошел на гибель, зная, что после него никого не останется…" Затем пришла группа иностранных студенток с молодым преподавателем. Некоторые проскочили выставку стремительно и в полном недоумении, а у тех, кто задержался послушать рассказ преподавателя, лица были, в основном, отсутствующие. И только группа, состоявшая из пожилых российских женщин, заметно отозвалась на увиденное. Женщины что-то спрашивали, обсуждали, одна вспомнила свои впечатления от Яд Вашема – Музея Холокоста в Иерусалиме. Рядом с Яд Вашемом есть Аллея Праведников — роща, посадить дерево в которой приглашаются те неевреи (или их родственники), кто во время Второй мировой войны рисковал своей жизнью ради спасения евреев. В этой роще есть и дерево Валленберга.

Кажется, не только экскурсовод испытывал на выставке растерянность, но даже сами ее шведские устроители чувствовали неполноту того, что они могут сказать о Валленберге. Иначе зачем было дополнять биографические сведения и его собственные письма вымышленной перепиской? Видимо, хотелось что-то договорить за него, сам-то он по-настоящему не высказался. Сводная сестра Рауля Нина вспоминает о его сдержанности, о склонности "к иронии и самоиронии, за которыми он обычно скрывал свои истинные чувства".

Но несколько разрозненных его фраз можно попытаться сложить в некое послание. Так, в 1930 г. он сказал странные слова: "Человека, подобного мне, наполовину Валленберга и наполовину еврея, сломить нельзя". На самом деле, в нем была лишь одна шестнадцатая еврейской крови: его прапрадед по матери, в XVIII в. прибывший в Швецию, был еврей. Прапрадед принял лютеранство, женился на христианке и стал ювелиром при дворе короля. Но, видимо, его кровь сохранила силу и в ХХ веке: мать Рауля, дочка известного профессора, была темноглазой и темноволосой. Судя по фотографиям, у нее было прекрасное тонкое лицо. Биографы пишут, что это была энергичная, деятельная женщина. Рауль унаследовал ее черты, но в мужском облике усилилась не энергия, а нечто противоположное: обреченность. Кажется, у Рауля лицо жертвы. Да, – хочется сказать, – сломить нельзя. Убить можно.

Род его отца – один из самых уважаемых в Швеции. Среди Валленбергов были и есть офицеры военно-морского флота (как отец Рауля), банкиры, дипломаты, епископы. Но отец умер за три месяца до рождения сына. И первые годы воспитанием Рауля занимались только мать и бабушка, тоже совсем недавно потерявшая мужа. В доме господствовали затаенная печаль и любовь к малышу. В четыре года Рауль впервые увидел деда по отцу – дипломата, твердого, властного, во многом определившего его юность. Через шесть лет после рождения Рауля мать снова вышла замуж – за достойного человека, который отнесся к пасынку по-отечески, в семье появились еще дети. Так постепенно к женскому воспитанию добавилось мужское. В Валленберге, по воспоминаниям, сохранялось нечто женственное. Спокойный человек, благородный мечтатель. Вспоминают об отсутствии показного; скромность сочеталась в нем с высоким мнением о своих способностях и предстоящей судьбе. Дед настаивал, чтобы он занимался коммерцией или банковским делом, Рауль же хотел быть архитектором. В результате договорились, что Рауль будет изучать архитектуру в США, в Мичиганском университете, а потом все-таки попробует себя в том, что уготовил для него дед. В университете Валленберг проявил талант, получил медаль. Но, выполняя свое обещание, после университета с успехом занялся коммерцией – в Южной Африке, затем банковским делом – в Палестине, в Хайфе; его маршруты определял дед. Рауль писал ему: "Наверно, я не рожден быть банкиром. Архитектура – это другое дело. В университете я доказал, что моя склонность к этой профессии целиком оправдана… Банкир должен быть по своей натуре кем-то вроде судьи, в его характере должны преобладать сдержанность, хладнокровие и расчетливость. <…> Мне кажется, в моей натуре – скорее действовать, чем сидеть за конторкой и вежливо отказывать посетителям".

Все это, наверно, важно, но этого совершенно недостаточно для того, чтобы определить необычайную судьбу, даже если добавить, что в Хайфе Валленберг впервые встретил нескольких евреев, бежавших из гитлеровской Германии, и их рассказы произвели на него сильное впечатление. Позже в Стокгольме, ведя жизнь богатого и благополучного молодого человека, он однажды горячо заговорил с одной из своих девушек о зверствах фашистов, чем напугал и отпугнул ее: в нейтральной стране вполне можно было об этом не думать. Но при этом, хотя дед его уже умер, Валленберг продолжал то же благополучное существование, занимался коммерцией. Зимой 1942 г. – по рассказу Джона Бирмана, чья замечательная книга "Праведник" сделала имя Валленберга известным в Европе и Америке – Рауль с Ниной был на просмотре фильма "Первоцвет Смит". В этом фильме университетскому профессору удалось перехитрить фашистов и освободить десятки жертв. "По дороге домой, – вспоминает Нина, – он сказал мне, что мог бы заняться чем-нибудь в этом роде". Он сказал эти слова сестре, а оказалось – судьбе. Прошло около двух лет. "Весной 1944 года… – пишет Бирман, – Валленберг испытывал чувство неудовлетворенности жизнью. В тридцать один год он потерял свой путь. Одаренный потомок богатого и влиятельного семейства, человек, воспитанный в уверенности, что у него есть поддержка и личные качества для совершения значительных дел, он тем не менее пока что растрачивал силы… на импорт куриных грудок… и экспорт копченого лосося… и это в то время, когда великие державы Европы и Америки, сойдясь в смертельной схватке, решали судьбы Европы на несколько поколений вперед". Валленберг был тогда младшим компаньоном в торговой фирме К. Лауера – еврейского беженца из Венгрии. Лауера очень устраивал надежный компаньон-нееврей, инициативный, знавший языки и имевший возможность ездить по Европе, включая оккупированные нацистами страны. В поездках Валленберг обучился обращению с нацисткой бюрократией.

Бывал он и в Венгрии – союзнице Германии, где, несмотря на антисемитские законы, 750 тысяч евреев находилось в относительной безопасности: регент Венгрии Хорти не был готов к "окончательному решению еврейского вопроса". Однако эта безопасность была весьма хрупкой. В это время лидеры антигитлеровской коалиции уже не могли закрывать глаза на то, что означало "окончательное решение" по всей Европе. В 1944 г. Рузвельт учредил Управление по делам военных беженцев (УВБ). УВБ вместе с комитетом влиятельных шведских евреев решало вопрос, как помочь оставшимся в живых – венгерским евреям. Нужен был нееврей, который возглавил бы в Будапеште при шведском посольстве миссию спасения. Входивший в комитет Лауер предложил кандидатуру Валлленберга: "Он не только сообразителен, энергичен, смел и способен к состраданию, но и носит известную фамилию". Кандидатура была принята. Валленберг согласился, поставив условием самостоятельность, свободу от бюрократической волокиты в р ешении вопросов и возможность использовать больше денежные средства для помощи нуждающимся и для подкупа. С этого момента он делал все возможное, чтобы как можно скорее оказаться в Будапеште и приступить к работе.

Сразу расставляя все по местам, Бирман начинает свою книгу словами: "Валленберг был псевдодипломатом, добровольно согласившимся отправиться летом 1944 года из безопасной нейтральной Швеции в находившуюся под властью нацистов Венгрию для выполнения задачи, которая сейчас может показаться невыполнимой". К этому моменту Германия, выведенная из терпения нерешительностью Хорти, взяла Венгрию силой. И оберштурмбаннфюрер Эйхман готовился мгновенно и полностью очистить Венгрию от евреев, как он очистил уже Германию, Австрию, Францию, Бельгию, Голландию, Румынию, Болгарию и др. страны. Эйхман хвастался: "Я смеясь прыгну в свою могилу – на моей совести смерть пяти миллионов евреев, и это приносит мне чрезвычайное удовлетворение". А впоследствии признавался: "Лично мне евреи не сделали ничего дурного… Мы не преследовали противника в индивидуальном порядке. Это было политическое решение, на которое я стопроцентно работал". В распоряжении Эйхмана была не только немецкая военная машина, но и венгерские жандармы. И не менее важно: как сказал один из участников венгерского сопротивления, восьмидесяти процентам венгерского населения было все равно, что станет с их соседями-евреями, а еще двадцать процентов боялось что-либо предпринимать. Когда я думаю о зверствах одних и равнодушии других – а этот расклад в той или иной пропорции существует даже в "мирное" время, в том числе сейчас у нас, – я соглашаюсь с историком Олегом Кеном, сказавшим в частном разговоре: "Человека еще нет". Он имел в виду: человека как вида еще нет. То, чем мы в массе своей являемся, – еще не человек или не вполне человек. Тем загадочнее, как среди нас появляются одинокие "Валленберги".

К этому времени миссии нейтральных стран стали предпринимать отдельные, нескоординированные между собой действия в защиту хотя бы небольшого числа евреев и хотя бы в столице. Делало такие попытки и Шведское посольство. Прибыв Будапешт, Валленберг создал великолепный охранный паспорт с многочисленными печатями и подписями, который хотя и не имел с точки зрения международного права никакой юридической силы, но внушал к себе почтение немцев и венгров и поднимал дух владельцев, теперь считавшихся шведскими подданными. Валленберг создал при миссии отдел, где до 400 освобожденных от желтых звезд и работ в трудовых батальонах венгерской армии евреев день и ночь посменно изготовляли эти паспорта. Путем переговоров, шантажа и подкупа Валленберг постепенно добился квоты в 4 500 паспортов. Валленберг организовал больницы, ясли и кухни для бедных по всему городу, приобретал для нуждающихся продовольствие, лекарство и одежду. Пример Валленберга заразил многие посольства, даже маленькие латиноамериканские представительства. Все усилия были скоординированы благодаря комитету глав дипломатических миссий, возглавленному Валленбергом. По инициативе папского легата в Турции кардинала Анджело Ронкали (впоследствии – папы Иоанна XXIII) папский нунциат в Будапеште тоже начал дело спасения – стал выдавать тысячи сертификатов о крещении с прилагаемыми к ним охранными грамотами.

Впоследствии, когда Хорти сдался и в стране стали хозяйничать нилашисты – венгерская нацистская "партия скрещенных стрел" во главе с Салаши, эти усилия во многом пошли насмарку: евреев уничтожали ежедневно, их ожидало поголовное исстребление. "В первую же ночь после путча, – писал Валленберг в МИД Швеции, – произошли многочисленные погромы и аресты… Все сотрудники, как и автомашина, исчезли… В течение всего первого дня вашему скромному слуге… пришлось, оседлав дамский велосипед, ездить по кишащим бандитами улицам. На следующий день мы перевозили людей, размещая их по домам, где они могли бы чувствовать себя в безопасности". Валленбергу удалось найти и освободить почти всех своих сотрудников. В отделе Валленберга, уже не обсуждая с правительством никаких квот, стали изготавливать простую справку на ротаторе. Иногда это срабатывало. Владельцы паспортов и справок изымались из гетто и переправлялись в купленные Валленбергом дома, которые считались "шведскими домами". В этих домах Валленберг прятал и неевреев – деятелей оппозиции.

8 ноября Эйхман начал депортировать евреев "в пешем порядке" – это были первые "марши смерти" до австрийской границы, откуда евреев отправляли в Освенцим, где их ожидали газовые камеры. Валленберг и другие сотрудники посольства сутками ездили на машине по всему маршруту, спасая кого возможно, подвозя гибнущим людям воду, продукты, одежду. Бирман приводит свидетельство выжившей Мириам Херцог: "Подгоняемые венгерскими жандармами, мы проходили зачастую под холодным дождем каждый день по тридцать – сорок километров. В колонне шли одни только женщины и девочки. Мне было тогда семнадцать. Жандармы … избивали тех, кто отставал, оставляя обессиливших умирать в придорожных канавах… Иногда по ночам у нас даже не было крыши над головой, не говоря о питье или пище… где-то на дороге к нам вышел местный и предложил воды. Жандармы попытались ему помешать, но он только окинул их взглядом. "Хотелось бы посмотреть, как вы меня остановите," – сказал он и продолжал раздавать воду". На австрийской границе Мириам удалось скользнуть в сарай, где держали несколько сот женщин, утверждавших, что они находятся под шведской защитой. "У меня не было шведского паспорта, но я решила попытаться, я хотела жить, хотя я была такая слабая от дизентерии и несчастная от кишевших на мне вшей, что все, на что я оказалась способна, – это найти место на полу и свалиться… неожиданно я услышала, как женщины заволновались: "Вон Валленберг!"… Я не знала, кто это, но кто-то объяснил мне, что это – шведский дипломат, который уже спас много евреев… я была слишком слаба, чтобы сдвинуться с места, и потому лежала на полу, в то время, как десятки плачущих женщин окружили его… меня поразил его вид, каким он выглядел красивым – и таким чистым – в кожаном плаще и меховой шапке. Он был как существо из другого мира, и я подумала: "Что ему хлопотать за таких, как мы?"… он говорил им: "Пожалуйста, вы должны простить меня, но я не могу помочь всем. Я могу выдать удостоверения только сотне из вас… Я чувствую, что призван спасти еврейскую нацию, и потому прежде всего должен спасать молодых"… Он огляделся и начал переписывать имена, а когда заметил меня, лежащую на полу, ко мне подошел…" Слова о том, что он "призван", сказанные человеком, не исповедующим никакой религии, но, как пишет Бирман, глубоко верующим, – возможно, главные, оставшиеся нам от Валленберга. "Через день или два, – вспоминает Мириам, –сотню из нас, чьи имена были записаны, вывели из строя и загнали в товарный вагон, отправлявшийся в Будапешт… наверно, он подкупил железнодорожников и конвой". В это время было спасено около 1 500 человек, плюс 15 тысяч угнанных на выполнение трудовой повинности.

Валленберг вел переговоры с властями, шантажируя их близостью Красной Армии и обещая, в случае освобождения евреев, замолвить за них слово. Он бомбардировал МИД Венгрии нотами протеста от имени Швеции. Кроме того, у Валленберга была налажена сеть осведомителей, мгновенно сообщавших ему о подготовке или начале очередной расправы, и он почти всегда успевал вовремя прибыть на место. Так он спас мать тринадцатилетнего мальчика Томми Лапида – ее в числе других женщин вели к Дунаю, чтобы расстрелять и бросить в реку: "…тогда Валленберг стал для нас, евреев, живой легендой. В полном и кромешном аду, в котором мы тогда находились, где-то жил во плоти и даже передвигался по городу наш ангел-хранитель… когда их вели к реке, рядом остановился автомобиль и из него вышел Валленберг – они сразу узнали его, потому что такой человек был только один во всем городе. Он подошел к главарю нилашистов и сообщил ему, что эти женщины находятся под его защитой. Нилашисты стали с ним спорить, но в нем было столько личного обаяния, столько властной уверенности… Хотя никто его не поддерживал и никто за ним не стоял. Нилашисты могли бы пристрелить его тут же, на улице, и никто бы об этом не узнал. Но вместо этого они смягчились и отпустили женщин".

Бирман пишет: когда был арестован шофер Валленберга Вильмош Лангфельдер, еврейское подполье предоставило ему своего шофера Шандора Ардаи. "Первое впечатление Ардаи – Валленберг совсем не походил на героя, " показался мне каким-то мечтательным и слишком мягким". Первым заданием Ардаи было отвезти 9 ноября Валленберга к штаб-квартире нилашистов и ждать его снаружи, "пока ему не удастся вызволить на свободу Лагфельдера… Он направился широким шагом в их штаб-квартиру, и я подумал: "У него ничего не выйдет!"… Но когда я снова увидел его, он сходил по ступенькам вместе с Лангфельдером… По дороге они никак не обсуждали случившееся, и я стал понимать, какой силой воли обладал Валленберг. В течение полутора месяцев мы с Лангфельдером возили его по очереди, и я ни разу не слышал от него ни одного лишнего слова, замечания или жалобы, хотя иногда по нескольку дней подряд ему удавалось спать два или три часа в сутки"".

Валленбергу как-то передали слова Эйхмана о нем: "Я убью эту еврейскую собаку!" Эйхман стоял по крайней мере за одним покушением на Валленберга, когда в автомобиль врезался на полном ходу грузовик и тут же исчез. Автомобиль был разрушен, Валленберг и водитель остались целы. Но охота продолжалась. Валленберг стал часто менять место ночевок.

Когда советские войска были возле Будапешта, Эйхман бежал. Решение срочно уничтожить самое большое – Общее – гетто, было принято без него. Валленберг через посредника (сам пойти уже не мог) передал генералу Шмитгруберу, что если бойня произойдет, он, Валленберг, сделает все, чтобы Шмитгрубер считался лично за нее ответственным и был повешен как преступник после окончания войны. Шмитгрубер отменил акцию. Это была последняя победа Валленберга. В Общем гетто уцелело 69 тысяч людей. В общей сложности фашистскую оккупацию пережили 120 тысяч венгерских евреев – самая большая община, оставшаяся в Европе. По утверждению участника событий, первого секретаря Шведского посольства Пера Ангера, чьи воспоминания о Валленберге переведены на русский язык, Валленбергу обязаны жизнью не менее 100 тысяч человек. По словам одного из помощников Валленберга, "в этот короткий и наиболее деятельный период своей жизни Валленберг был по-настоящему счастлив". Он выполнил свое предназначение. Никого не убив. Без оружия. Почти в одиночку.

Дальше начинается другая история. Говорить о ней не менее больно.

Еще в ноябре 1944 г. Валленберг открыл при своем отделе филиал, сотрудники которого разрабатывали социально-экономический план восстановления нормальной жизни Венгрии и ее еврейского населения после освобождения от фашистов. Деньги для осуществления плана должны были дать УВБ и ДЖОЙНТ. Валленберг намеревался передать свой план венгерскому Временному правительству и хотел встретиться с советским командующим, маршалом Малиновским, чтобы обратиться к нему с просьбой о срочных поставках продовольствия и медикаментов для будапештских гетто. После этого он собирался вернуться в Швецию. 13 января 1945 г., когда советские войска вошли в Будапешт, он по-русски (учил русский в гимназии) попросил о встрече с Малиновским, находившимся в городе Дебрецене. С этого времени его машину сопровождал конвой. "Не знаю, защищают они меня или за мной следят. Я не уверен, кто я – гость или пленник", – сказал Валленберг на прощание своему сотруднику. С тех пор на свободе ни Валленберга, ни его шофера Лангфельдера не видел никто. Дальше начинается область советской дезинформации, тайн НКВД-КГБ. Недавняя шведско-российская комиссия по делу Валленберга почти ничего не сумела выяснить. Документы, касающиеся дела Валленберга, уничтожены. Что вменялось ему в обвинение, неизвестно. По одной из версий, он был убит после отказа работать на советскую разведку. Официальная версия, озвученная в 1957 г.: Валленберг умер в Лубянской тюрьме 17 июля 1947 г.

Вот что вмещает в себя маленькая выставка, кочующая по миру и ожидающая отклика от каждого из нас.