Анна Ахматова и русская культура начала XX века.
Тезисы конференции. - М., 1989. - С. 32-33.

И.Г. Кравцова
"Северные элегии" как реализация духовного опыта
Анны Ахматовой 1910-1940-х гг.
    Заданный в "Предыстории" временной масштаб, запредельный единичной человеческой жизни, вводит в масштаб содержания цикла: автобиографизм уходит на последний план, являясь лишь опорой лирического сюжета "Северных элегий". Отстраненность от внешнего течения бытия и апелляция к Достоевскому задают перспективу развития "внутреннего" содержания: темой лирического переживания становится самосознание поэта, а собственная биография, объективированная отчуждением, переосмысливается в свете позднейшего духовного опыта.
    Память - основная категория через которую раскрывается мировоззренческое единство цикла. Эпиграфы, реминисценции, погружающие в богатый философский контекст, становятся признаком разомкнутого "я", поскольку именно они определяют мировосприятие автора, задают то измерение бытия, которое мы называем "культурной памятью".
    Но присутствует в цикле и "память сердца", связанная прежде всего с Н. Гумилевым (это подтверждают цитаты, а также мотив насильственной смерти).
    Знаком обостренного переживания смерти является Семеновский плац. Он же вводит темы насилия, прежде всего - государственного. Связанная с нею тема отчуждения от собственной жизни раскрывается не только в конкретно-историческом, но и в философском ключе.
    Изначальное пребывание в сфере духовной реальности, осмысленное через опыт абсолютного одиночества, описывается как трагическая коллизия изначальной неадекватности восприятия "я" другими. Отказ от общепринятой системы ценностей связан с ощущением себя изгоем не только в психологическом, но и в социальном плане. Однако, мотив поэта-изгоя лишь обертон более глубокой мысли с непреодолимом одиночестве человека в мире, о невозможности осуществить связь с миром через другого.
    Метафорой внутренней жизни, "потаенного" бытия является в цикле образ дома. С этим образом связана тема страха, переживаемого как страх смерти. Но если разрыв с миром реализуется как абсолютное одиночество, то память становится нормой инобытия. А способность к забвению (как составляющей памяти) обуславливает тотальное обновление Духа, живущего в вечности.

  Яндекс цитирования