Образ тени как "полужизни" умершего восходит к античности. В русской литературе образ этот стал поэтическим символом умершего в классицизме 18 в. и в посткласснцистской поэзии Пушкина, Батюшкова, Баратынского и других поэтов, своего рода символом-клише. Как компонент более общей темы двойничества, образ тени был широко распространен в литературной традиции романтизма - Гофман, Шамиссо, Андерсен, Эдгар По и др.; в России - В.Ф. Одоевский, Гоголь, Погорельский ... И символизм, и акмеизм глубоко восприняв обе эти литературные традиции, обогащают и развивают смысловую и функциональную наполненность темы двойничества и образа тени в частности - Блок, Анненский, Бальмонт, Сологуб и др.     Тема двойничества, раздвоения, мотивы отражения в широком смысле - эха, как звукового, портрета, зеркала, как визуального отражения - это осевые структурообразующие темы поэтического мира Ахматовой. Нам кажется, что двойничество у Ахматовой, в противоположность, например, Блоку вырастает не из ощущения психологического расщепления личности, не из внутреннего конфликта между взаимопротиворечащими началами. У Ахматовой двойничество, разделение её "я" или "я" её лирических героев на несколько самостоятельных ипостасей представляется нам попыткой рационально понять и объяснить сущность явлений, постичь загадку глубинного метафизического бытия личности, своей и чужой. Авторская оценка, авторский голос всегда присутствует в тех ситуациях, где действуют двойники автора: "Себе самой я с самого начала / То чьим-то сном казалась или бредом, / Иль отраженьем в зеркале чужом, / Без имени, без плоти, без причины".     Одним из таких двойников-ипостасей личности предстает и поэзии Ахматовой и тень. Полнота личности переживается автором как совокупность её частей: "Как хочет тень от тела отделиться, / Как хочет плоть с душою разлучиться, / Так я хочу теперь - забытой быть". Душа отождествлена с тенью, цельность личности - это нераздельность плоти и души, тела и тени. Их разделение ведет к коллективному забвению.     Тень обладает способностью отделяться, существовать самостоятельно, пребывать в различных временных планах: "Там тень моя осталась и тоскует, Все в той же синей комнате живет, / Гостей из города за полночь идет / И образок эмалевый целует". Тени автора и дорогих ей людей - возлюбленных, друзей, спутников глубинно связаны с определенными локусами - Царским Селом, Петербургом - формируя и называя таким образом некие священные области в "сокровищнице памяти", неизменяющиеся во временном потоке: "У берега серебряная ива / Касается сентябрьских ярких вод. / Из прошлого восставши молчаливо / Ко мне навстречу тень моя идет"; "Что я наследую все это: / Фелицу, лебедя, мосты / ... / И даже собственную тень"; "И неоплаканною тенью / Я буду здесь блуждать в ночи": "Где в Царском тень моя живет"; "Ведь под аркой на Галерной / Наши тени навсегда"; "Это наши проносятся тени / Над Невой, над Невой, над Невой, /... / Это - пропуск в бессмертие твой"; "А шествию теней не видно конца / От вазы гранитной до двери дворца".     Образ тени связан с ахматовской концепцией памяти как высшей ценности и верности всему личностному и надличностному "Призрак ты - иль человек прохожий, "Тень твою зачем-то берегу"; "Живым изменницей была / И верной - только тени".     Но в то же время, как нам кажется, Ахматова утверждает абсолютную ценность памяти только для себя, только как собственный этический императив, личное внутреннее решение, выбор. Это доказывается и тем, что существование тени релевантно лишь для автора, но не для мира: "А тот, кого учителем считаю, / Как тень прошел и тени не оставил". Говоря же от "имени всех" Ахматова констатирует именно забывание ушедших, уход теней: "И медленно от нас уходят тени, / Которых мы уже не призываем, / Возврат которых был бы страшен нам".     "Поэма без героя", как говорит сама Ахматова, построена на столкновении отраженных и двоящихся реалий: "эхо ... говорит свое, ... тени получают отдельное существование ... не понять, где голос, где эхо и которая тень другой ...". Маскарад в "Поэме" - это маскарад теней: "К автору вместо того, кого ждали, приходят тени из тринадцатого года ...". Встреча автора с тенями прошлого может осуществиться только благодаря отделению тени автора, её независимому бытию: "Я сама, как тень на пороге, /Стерегу последний уют". Автор не перевоплощается в тень, борется с возможностью возвращения: "С той, какою была когда-то /.../ До долины Иосафата / Снова встретиться не xoчy...", но из своего пограничного положения "на пороге", через свою отдалившуюся тень может, пребывая в двух временных планах, видеть, переживать и судить прошлое, тени прошлого и самое себя из своего настоящего. В то время, как в "Решке" надежда на будущее признание, победу над временем и забвением осуществляется через приобщение тени автора к жизни "грядущего века": "И тогда из грядущего века / Незнакомого человека / Пусть посмотрят дерзко глаза, / И он мне, отлетевшей тени, / даст охапку мокрой сирени / В час, как эта минет гроза".     Можно выявить два ассоциативных ряда, в которых стоит образ тени в поэзии Ахматовой - звуковой и визуальный. В первом тень уподоблена либо звукам отраженным и/или доносящимися из-за "бессмертного брега" - это, голос таинственной лиры, звук оркестра (как с того света); либо звукам уже исчезнувшим или еще предчувствуемым - звон уголь, звук шагов (бывших), будущий гул.     Второй ассоциативный ряд - тень-портрет-отражение. Здесь и тень, и портрет, и отражение становятся самостоятельными и самодействующими, одушевленными. Тень пребывает в таком мире, где нет границы между материальной реальностью и идеальной, действует в разных слоях бытия, связывая их между собой.     Тени деревьев имеют особое значение в поэтическом мире Ахматовой: "тень заветнейшего кедра", "тень заповедного кедра", "в тени блаженных лип", "лип взволнованные тени". И эпитеты, и контекст указывают, что тени деревьев образуют некие самостоятельные сакральные для автора области.     Тень, как сакральный локус - это и магическое пространство воспоминаний в "Есть три эпохи у воспоминаний. /... Душа под сводом их благословенным. / И тело в их блаженствует тени", и один из источников творчества: "И сколько там сумрака ночи, / И тени, и сколько прохлад, /.../ Так исповедь льется немая, / Беседы блаженнейший зной".     В поэзии Ахматовой одушевленные тени играют роль проводников между разными планами бытия - временными, пространственными, реальным и идеальным. Такого рода функционирование образа тени показывают, что поэтический мир Ахматовой не знает жестких границ между материальным и духовным, стремится преобразить материальную реальность, подчиняя её законам, действующим в реальности духовной. Тени неодушевленные - это пространственные образы, которые тоже распространяются в два уровня бытия (реальный и идеальный), стирая границу между ними.