ESSENCE. - 2004. - № 2.
Финляндия

Музыка - неотделимая часть жизни и всей созданной человечеством культуры. Вполне возможно, что музыка способна вскрыть и объяснить чувства ярче и сильнее любого другого способа человеческой активности. А еще она не знает тех границ, которые присутствуют, к примеру, в языковой информации. Музыка способна ранить, заставляет задумываться и спрашивать.

    Как-то так случилось, что диск, на обложке которого написано Jevgeni Guzejev sings Anna Ahmatova вдруг что-то растревожил во мне. Я не задумывалась ни о чем, приобретая альбом на вечере русской поэзии, и, придя к себе домой, поставила, чтобы прослушать. То, что я услышала, заставило вздрогнуть. Но ведь не мощь аккордов и звуков, не сила голоса проникли в меня до мозга костей. Вовсе нет. Звучал непринужденный голос - баритон мужчины, поющего под собственный аккомпанемент гитары. Иногда присоединялись звуки аккордеона, флейты и скрипки, где-то виолончели. Слов я не могла понимать, а исполнение было по-русски. Но в душе закралось такое чувство, будто происходит нечто, способное ранить или где-то внутри вызвать физическую боль, и будто бы это сделано намеренно, с тенью сарказма, словно написано было нечто комическое самыми сильными трагическими словами. Было совершенно ясно, что речь идет о любви между мужчиной и женщиной, обо всем том самом печальном и нежном.
    Имя поэтессы Анны Ахматовой, конечно же, мне знакомо, ну а кто же он - Евгений Гузеев? На обложке я вычитала, что он и поет, и аккомпанирует на гитаре, и является автором музыки всего альбома. Во всяком случае, еще вчера он был в Хельсинки, пел на том самом вечере, где я приобрела диск. Смогу ли я с ним встретиться? Я связалась с организаторами вечера. Всего несколько звонков, и я узнала, что он из Хельсинки. Уже двадцать лет как проживает здесь. Наконец я дозвонилась до него, и вот мы договорились встретиться для интервью.
    Перед встречей я успела прослушать запись еще раз. Прочитала переведенные на финский тексты песен. Затем раздобыла книгу стихов Анны Ахматовой, которые перевела на финский Марья-Леена Миккола. Читаю, слушаю и то, что слышу, открывает во мне двери в тайники моей собственной души, те, что скрывала сама от себя. Незрелое начинало приобретать формы. О чем оно пытается говорить? О чем заговаривает? Чем оно является в совершенстве? Все никак не могу слепить из слов то, что прочувствовала сама. Что ж, можно пожалуй сказать, что Евгений Гузеев написал музыку, сыграл и спел все эти песни на стихи Ахматовой в том бардовском стиле, который нам не слишком хорошо знаком. Допустим, но как же можно объяснить здравым умом, что мелодии так неожиданно проникают до мозга костей? Попробовала подойти с другой стороны: основываясь на фактах, которые можно оценить. Результат: умение, мастерство, отточенность. Как совершенно сочетаются тексты и музыка, дополняя друг друга, переплетаясь словно нити, создавая в итоге чудесную ткань. Еще игра голоса - как же он музыкален этот тихо звучащий голос! И каково истолкование! Вот мастер своего дела.
    А потом от самого исполнителя и композитора узнаю, что все 15 композиций возникли будто в один миг, одна за другой, а случилось это однажды вечером после того как его попросили исполнить к юбилею Анны Ахматовой что-нибудь на ее стихи.
    - К счастью был включен магнитофон, когда я открыл книгу. Просто прикоснулся к струнам и все легко получилось, - сказал мне Евгений Гузеев.
    - Она будто снова ожила. Явилась, как это принято у нас говорить. В тот момент я неожиданно ощутил прикосновение. Она отразилась во мне явной болью. Ну а потом - эйфория, продолжавшаяся дня четыре!
    К вышесказанному стоит добавить, что автор-исполнитель производит впечатление совершенно спокойного и невозмутимого человека, земная профессия которого, между прочим, - врач.
    Но видимо только чуткой душе может открыться сверхъестественное - настолько проникновенны эти мелодии, эластичен голос исполнителя - то твердый, когда нужно, то теплый, иногда сильный, а в спокойных местах тихий-звучный. От всего этого приходит ощущение, что Ахматова сама выбирала его - Евгения Гузеева. Хотя автор-исполнитель вовсе не говорит о том, что и ранее был увлечен творчеством Анны Ахматовой, совершенно очевидно, что душевный ландшафт поэтессы знаком ему, как и любому русскому человеку вообще, как воздух, которым дышим, как голос матери.
    Евгений Гузеев неожиданным образом совмещает грусть поэзии с темпераментным ритмом танго, что еще более усиливает силу ахматовских стихотворений. Его мелодии кружатся в нежных ритмах вальса, но это несет в себе трагический оттенок. Он варьирует вместе с темами текстов и отдает виолончели довезти композицию до конца. Интересно, а как бы это все могло звучать в устах финского исполнителя?

От чудес к воплощению
    Нелегким было время, ушедшее на запись нот для различных инструментов - скрипки, виолончели, аккордеона. "Все однако шло без особых затруднений, и вскоре я решился снять студию для записи, всего, правда, на полдня. Все было записано в один присест - успели управиться со своей задачей без репетиции и приглашенные музыканты. К счастью непрофессионалами их нельзя было назвать".
    Можно было догадаться, что число любителей такой музыки в нашей стране весьма невелико, но стремление к цели победило - запись была сделана. И вот однажды демозаписью заинтересовались одновременно аж две различные фирмы звукозаписи - финская и советская. Увы, это было то время, когда у нас случился экономический спад, а восточного соседа охватили революционные преобразования. Договор же об издании диска оказался глубоко запрятанным где-то... Но Евгений Гузеев помнил и напоминал, не давал себе отступать. Лет пять прошло, но диск-таки появился на свет благодаря спонсированию финской фирмы "Поларвокс". А в последнее время возобновились переговоры об издании альбома и в России.

Там, где души еще поют
    Евгений Гузеев поведал, что закончил обычную музыкальную школу по классу фортепьяно в своем родном поселке под Новгородом. "Затем увлекся гитарой. Предпочитал общаться с публикой больше песней и мелодией, чем рассказывать байки - видно застенчив был всегда".
    Евгений Гузеев не рассказывал о культуре родных мест, о тысячелетней истории Новгорода, о множестве церквей и монастырей, о рассвете древней цивилизации, о подъеме культуры и переплетении народностей. И все-таки, какой же отпечаток может оставлять в душе человека эта атмосфера? Видно как раз такой, что русские поэтому и чувствуют своих мертвых поэтов, как живых. Мой собеседник только отмечает, что "дома всегда работало радио, все слушалось и воспринималось". Наверное это и были его первые музыкальные университеты, ведь уши слышали и душа воспринимала. С этими скромными сокровищами в рюкзаке он оказывается в Финляндии врачом-профпатологом и отцом семейства. Музыка, однако, занимает не менее важное места в его жизни, хотя: "если бы мои пациенты узнали меня поющим и сочиняющим, посчитали бы, пожалуй, плохим врачом".
    Когда я спросила у Евгения, как он относится к тому, что музыка исцеляет, в его глазах что-то промелькнуло, и в руках тотчас появился другой его компакт-диск: "Эта музыка, думаю, и есть как раз то самое", я же поняла, что он знает нечто и о влияниях волн музыки и звука.
    С увлечением он рассказал о своей маленькой студии, устроенной в доме, где он проживает с семьей. Приятно, что все от начала до конца можно сделать самому - ведь тексты к своим песням он пишет обычно тоже сам. Что касается врачебной работы, то она его также увлекает. Какая-то традиция что ли - все врачи: отец, мать, жена-финка.
    Что ж, кто знает, может быть все-таки можно оставаться и свежим и непосредственным в творчестве, занимая одновременно самые что ни на есть серьезные и ответственные посты.

Перевод Евгения Гузеева.