Даниэл Варужан
Первый грех

Каждый день на горах и в ущельях пасла
Своего синеглазого козлика дева;
И на лилии ноги босые ее
Наступали в уверенном шаге...
И струились по белой открытой груди,
Как шафран, золотистые косы;
И ни мирт, ни жасмин на ее голове,
Как ланитные розы, не вяли.
Дева пела всегда, и смеялась в душе
Ее песня. Из краешка неба
Было сшито лазурное платье ее.
И пастушечий посох в безгрешной руке -
Древний змей, превратившийся в камень, -
Веткой персика стал...
И когда на прохладный ручей ввечеру
Пригоняла козлика она,
Сквозь деревья украдкою месяц
Пробирался следом за ней.
Он, наверное, - глаз вожделений
Иеговы, любовника дев.

Но однажды услышала голос она,
К роднику ее звавший в долину,
Он, как звучная песня, ее чаровал,
И внимал ему белый козленок,
Шею вытянув, с длинной травинкой во рту.
Ибо песня та новою песней была:
"Вниз сойди, о невинная дева!
И под тенью смоковницы мне принеси
Синеглазого козлика в жертву!
Принеси его в жертву и ведай, что я -
Этих гор всемогущий владыка,
Что моим дуновеньем, по воле моей
Серебром заструятся потоки,
Чистым золотом станут ручьи;
Там, где я поцелуем к земле прикоснусь,
Дрожь желанья по ней пробежит;
Станет лилия розой на персях моих,
И царицею девушка станет.
Я цветами наполню луга, превратив
В них горячую кровь твоей жертвы.
И тогда не козленка ты будешь пасти,
А пастушкою бабочек станешь!"
Долго слушала дева, и эти слова
Будто в сердце ее говорили,
И под звездами молча вздохнула. Потом
Посох свой подняла, подчинясь волшебству,
И козленка по склону холма погнала
К вожделением полной долине.

Здесь ручей, здесь смоковница, чувствуешь ты
Дух Самца, что шафрана и тмина
Благовонием плотно окутал тебя?
Принеси твою жертву немедля!
И на гладких и светлых камнях у ручья,
Там она положила козленка,
И рожок его в мокрый зарылся песок.
О, каким сладострастным и сладким был миг!
И казалось ей, белый козленок ее
Будет так же резвиться и прыгать
На покрытом цветами лугу.
Ведь она никогда не слыхала про смерть,
И запела она об одном
Наслаждении, что обещает
Принесение в жертву себя.
О весне своей юности пела она,
О своем гармоническом теле.
И ее миновал умоляющий взгляд
Синеглазого козлика. К шее,
Опьяненная страстью, приблизила нож
И вонзила с веселою песней.
Так у ног Соблазнившего Духа она
Принесла свою первую жертву.

Но от жертвы ее не раскрылись цветы,
И не стала пасти мотыльков...
Замутилась от крови струя родника,
И козленок не мог уж в холодной воде
Выпить звезды блестящего неба.
В травах посох покрылся опять чешуей,
Став шипящей змеею, как прежде;
И за темными скалами скрылась луна.
А она, окруженная тьмою,
Над убитым козленком стояла одна
И, рыдая, омытою кровью рукой
К мокрым векам своим прикоснулась...
И пока на челе ее вянул жасмин,
О грехе своем плакала дева...

1906