Переводы
с грузинского языка
Иосиф Гришашвили
Опечаленная природа
Ночь. Тишина. Спят взрослые и дети.
Покров печали все закрыл на свете.
В небесной шири месяц не сияет, -
Кому теперь готовишь чашу яда?
Чего тебе, о злобный ветер, надо?
Кому теперь готовишь чашу яда?
Кому грозишь ты темною могилой, -
Отчизне горестной, друзьям иль милой?
Пришла весна
Пришла весна. И жаворонок взвился.
Росой жемчужной каждый лист налился.
В лазурной глуби ласточка кружит,
И легкий ветер в ветках шелестит.
Весна! Река о край долины плещет,
Осина пробудилась и трепещет.
Природы мир! Стих окрылился мой
И вторит песне лиры золотой.
Пишу стихи
Когда ко мне приходит вдохновенье,
Я - мост между землей и небесами.
Всему, что сердцу дорого в творенье,
Я господин, когда дышу стихами!
Пусть только сердце, милая, захочет,
Я берег подарю тебе высокий,
Где море светозарное бормочет,
Прибой кудрявый, сонный и широкий.
Я все могу, поверь мне, я могучий.
Во мне любви и красоты начала,
И, если мне захочется, из тучи
Могу простое сделать покрывало...
И я могу, любимая, чтоб слово
Извечные законы изменило,
Чтобы оно торжествовало снова,
Остановив закатное светило...
Я весь иной во власти вдохновенья,
Я - мост между землей и небесами.
Всему, что сердцу дорого в творенье,
Я господин, когда дышу стихами!
Сердце
Владеет мною сердца трепет, -
Душа прозрения полна:
Мне внятен роз неясный лепет
И молний скоропись ясна.
Но в том и горе, что всечасно
Добро и зло я ощущал, -
Я прожил бы свой век прекрасно,
Когда бы сердце потерял!
Перед портретом Марджанишвили
О горе! Здесь у твоего портрета
Мучительно сжимаются сердца.
Услышь же речь печального поэта
О повести, которой нет конца.
Я не привык скорбеть, считать утраты
И плакать, жизни тягости кляня,
Но что же делать с сердцем мне, когда ты
Так близко, рядом, смотришь на меня?
Ты как бы говоришь: "Что это значит,
Что в черной раме я стою один?"
Котэ, тебя родной народ оплачет, -
Дитя, и друг, и славы властелин.
Не уберег я... Брат, прости, любимый,
Я изнываю в горе и стыде.
Пусть пулею меня неумолимой
Пронзил бы роковой апрельский день!
Летя к тебе, поэта голос ясный
Твоим бессмертьем должен зазвучать.
Грузинскую весну, что так прекрасна,
Мы именем Котэ должны назвать.
Очистил ты поток речей и действий,
Что прежде мутным и туманным был.
Котэ, ты в небывалом чародействе
Пред нами солнце ясное явил.
Памяти Акакия Церетели
"У Акакия Церетели парализованы веки".
(Из газет, 1904 г.)
Я помню улицу, тебя, народ -
Всегда гордившийся, поэт, тобою.
Ты шел неспешно и глядел вперед
С высоко поднятою головою.
Когда один твой улыбался глаз,
Другой всегда слезами наполнялся.
И думал я, что, верно, в этот час
Ты мыслями о родине терзался.
О прошлых днях, О том, что впереди...
Тебя не чаровали в дни ненастья
Окопы в жемчугах. Ты нес в груди
Священный гнев к насилью самовластья.
...О милый, та минула полоса, -
Величье светлой родины пред нами,
Теперь нам слезная чужда роса,
Хотя б она спадала жемчугами.
Но утопили подлый старый мир
Твоих, поэт, чистейших слез потоки,
И гордо взвился в блещущий эфир
Твой быстрый стих, как сокол быстроокий.
Ты ждал героя? Ныне много их!
Страна рождает смелых неустанно!
Мне не видать отныне слез твоих,
И Грузии зарубцевались раны.
Грузинка-мать
Труд нужен Родине - труд более упорный,
Но разве я не здесь, в моей Отчизне горной?
И пусть я женщина - я тоже мстить могу
Ожесточенному и подлому врагу.
В сраженье жаркое всех близких я послала,
Чтоб хищников орда Отчизну не топтала.
Без страха слышу и орудий грозный гром.
И, как боец, борюсь на фронте трудовом.
Осиротелым детям
О эта девочка! О этот мальчик хилый!
Семья, что попрана фашистским сапогом!
Утешьте их скорей своею братской силой,
Смягчите горе их своим живым теплом!
Враг отнял все у них (ни матери, ни дома!)
И в траур облачил раздолье их полей!
Пусть возле нас печаль им будет незнакома, -
О, приголубьте их, утешьте их скорей!
Они ростки, цветы... Растите их прилежно,
Чтоб край наш солнечный для сирот стал родным!
О, приголубим их своей заботой нежной,
Бесстрашье, мужество и нолю в них вселим!
Мы в них найдем сестер и братьев нашим детям, -
Ведь нет у нас детей без матери, отца!
Любовью к сиротам мы Родине ответим,
Свои объединив сочувствием сердца.
И гнева грозного поднимем, братья, знамя!
Мерцает морем кровь загубленных детей...
Пусть согревает их грузинской дружбы пламя,
О, приголубьте их, утешьте их скорей!
К освобождению Новороссийска
О город, ворота на дальнем пути,
Что к нашей проводят Отчизне!
Ты недругу лютому не дал войти
И спас наших родичей жизни.
Не счесть испытаний жестокой судьбы,
Стоял ты, слезами омытый;
Твой берег и улицы после борьбы
Алели от крови пролитом.
А ныне ты радостью полон опять,
Ты наш, молодой и свободный.
Поднимешься ты, чтобы снова блистать
В своей красоте благородной!
И ты к Севастополю полон любви,
Доверья и нежности братской.
Героя к последним боям призови
Напевами песни солдатской.
Скажи, что не долго ему ожидать, -
Вихрь грянет и смоет разлуку,
Как старшему брату, великая рать
Пожмет Севастополю руку.
Защитники наши сражались, как львы,
И знамя победы взовьется...
Друг с другом по-братски обниметесь вы,
Вам дружески вождь улыбнется.
Раны заживают
"Героическая Красная Армия освободила множество городов".
(Из газет)
Заживают наши раны, злу былому не бывать...
Непогода миновала, и дома растут опять.
Возвращаются телеги, нагруженные добром,
И веселье полнит сердце на просторе полевом.
Ласточки вернулись в гнезда и над кровлями кружат,
И колышет ветер воли молодой плодовый сад.
На пороге новой хаты сел колхозник отдохнуть, -
Радость слезы осушает, и свободней дышит грудь.
Слава вождю
Слава тому, кто нетленной сияет звездою,
Кто путеводною светит звездою, тому,
Кто величавых деянии бессмертен красою!
Слава ему!
Слава вождю, кто народы, забывшие бремя
Дикого рабства, свободной мечтой одарил,
Кто обновил н наполнил величием время
И многозвучные лир голоса пробудил.
Слава тому, кто садами наш край покрывает,
Кто вдохновляет сердца всех правдивых людей.
О, как меня веселит и мой взор услаждает
Счастье народа и Родины милой моей!
Глядя на наши долины и горные кручи,
Глядя на башни, веков победившие тьму,
Слышу их возглас широкий, победный, могучий:
Слава ему!
Слава тому, кто нетленной сияет звездою,
Кто путеводною светит звездою, тому,
Кто величавых деяний бессмертен красою!
Слава ему!
Фронтовая сестра
Сражаясь, я услышал взрыв,
И все покрылось мглою.
Я исполнил мой долг, друзья,
И похвалы не стою.
Три дня лежал я средь руин,
Забытый, одинокий.
Я видел быструю Куру,
Тбилиси мой далекий.
Из раны кровь лилась, тоска
Предсмертная томила,
Но тут нашла меня сестра
И жизнь мне возвратила.
И стой поры ищу ее,
Грущу, как по невесте,
Нигде ее не нахожу,
О ней не слышу вести.
Паоло Яшвили
Сонет к Элли
Мое чувство в сонете к тебе посылаю я, Элли,
И деревню, где встретил впервые тебя, вспоминаю.
Веселилась долина, цветы в ней, как звезды, горели,
И была ты нежна, словно лань иль голубка лесная.
Полюбил я тебя... и люблю... и любить не устану,
О тебе я мечтаю, тебя прославляю сонетом.
Мне нужна твоя близость, аромат твой, до боли желанный,
Мне, ровеснику солнца, твоим озаренному светом.
Расцветают цветы, и цветами сады веселятся,
Наступает тот день, когда можно с тобой повстречаться.
Только мая хочу я, живу лишь до светлого мая.
Пусть любовью и радостью дышат деревья и люди,
И душа моя с ними всегда нераздельною будет,
Раз надежда сулит, что когда-нибудь встречу тебя я.
Михаил Квливидзе
Отец
Льет дождь осений, скуку нагоняя.
Холодный шлепающий слышен шум
Воды, струящейся на тротуары,
Звук разрываемого шелка - он
И сквозь закрытые проходит окна.
А у окна стоит седой старик,
Пальто накинув на худые плечи,
И слушает ритмичный капель стук
О жестяные крашеные крыши.
И видит этот старый человек:
Листвою мокрой улица покрыта.
Те листья красноваты, не желты,
Под деревом лежат они, и словно
Охваченные пламенем листвы,
Обуглились ветвистые деревья.
Прекрасен этот лиственный костер,
Его и ливень погасить не может,
Мерцают листья, словно угольки,
Все шире ветер их вздувает пламя.
И думает старик, как хороша
Сухая тишь в его уединенье,
Привычное домашнее тепло
И этот запах, издавна знакомый:
Смесь нафталина с ветхой стариной...
Он одинок. Но со стены упорно
Портреты близких на него глядят -
Лицо жены, задумчивой и грустной,
Которой нет уже давно в живых,
И сына взгляд, мечтательный и ясный:
Уехал сын, уехал далеко...
А за окном, унынье нагоняя,
Все льется дождь.
И нет ему конца.
* * *
Мысль странная преследует меня:
Печалюсь я о мне не данной жизни.
Не потому, что на свою ропщу
Или судьбою был бы недоволен.
Жизнь изменить свою имеешь право:
Заняться новым делом, переехать
Куда-нибудь, жениться, развестись
Иль докторскую степень получить...
Все это можно. Но, скажите, как
Мне быть, когда заманчивого столько
И выбор так прекрасен и богат,
А выбирать возможно лишь одно, -
Один лишь путь, одну судьбу на свете,
"Ту", а не "эту", что уже другому
Досталась и навек принадлежит,
А для тебя она покрыта тайной...
За судьбами слежу и жадным взором,
Печалюсь я о мне не данной жизни.
Осенняя песня
Женщина, уже не молодая,
Зябко в мех полуистерный дышит
И по тихой улице идет.
Ветер, сор к ее ногам сметая,
Лист газетный на стене колышет.
Осень... Осень... Потускнела высь...
На ногах стоим, что ни случись!
Беспощадно хлещет дождь свинцовый,
Вот и вихрь сорвался и задул.
Шепчутся кусты, полны боязни,
Вихрь свирепо их к земле пригнул.
Листья падают, как жертвы казни.
Осень... Осень... Грозное ненастье...
Молча просит женщина участья.
Памяти Саят-Новы
Темница тесною была и узкой
И называлась телом человека.
Там бедная душа изнемогала.
Несчастная! Ей было суждено
Погибнуть в одиночном заключенье,
Но, к радости ее, в тюремной мгле
Глаза светлели, словно окна...
И пленница глядела иногда
На облачко, на тополя верхушку,
На ласточку, летящую стрелой...
В том было счастье пленницы печальной,
О чем она и пела по ночам.