Иосиф Гришашвили
Перед портретом Марджанишвили

О горе! Здесь у твоего портрета
Мучительно сжимаются сердца.
Услышь же речь печального поэта
О повести, которой нет конца.

Я не привык скорбеть, считать утраты
И плакать, жизни тягости кляня,
Но что же делать с сердцем мне, когда ты
Так близко, рядом, смотришь на меня?

Ты как бы говоришь: "Что это значит,
Что в черной раме я стою один?"
Котэ, тебя родной народ оплачет, -
Дитя, и друг, и славы властелин.

Не уберег я... Брат, прости, любимый,
Я изнываю в горе и стыде.
Пусть пулею меня неумолимой
Пронзил бы роковой апрельский день!

Летя к тебе, поэта голос ясный
Твоим бессмертьем должен зазвучать.
Грузинскую весну, что так прекрасна,
Мы именем Котэ должны назвать.

Очистил ты поток речей и действий,
Что прежде мутным и туманным был.
Котэ, ты в небывалом чародействе
Пред нами солнце ясное явил.

Построил золотой дворец-арену,
Невиданный, неслыханный досель,
Там Верико, прославившая сцену,
И там Ушанги - дивный Уриэль.

Пусть сердце наше злая дума ранит,
Что друга мы не видим своего...
Котэ! Театр твой новым чудом станет,
Он гения достоин твоего.

Очаг в твоем театре не остынет
И никакой не убоится тьмы, -
Мы занавес кораллами раздвинем,
И, как кораллы, залеем мы.

И здесь коралл, и там коралл сверкает,
И самый воздух от коралла ал, -
Пусть темный траур нас не угнетает,
Пусть будет знаком траура - коралл!