Переводы
с румынского языка
Александру Тома
В лесу
Брат мой, лес, советом добрым
Ты страдальца успокой -
О, скажи, как, смертью сгублен,
Снова ты стоишь живой?
Как ты свет в себя вбираешь?
Как лекарство сам струишь
И целебною смолою
Раны старые кропишь?
О, позволь виском горячим
Мне прильнуть к стволам твоим,
Чтоб внимать оживших соков
Думам кротким и святым.
Брат мой, лес, как ты, надеясь,
Веря, жить хочу я сам, -
Дуб, грозой разбитый, руки
Простирает к небесам.
В ожидании
Вот лодка с парусом поникшим
Ждет в полудреме и грустит, -
Морской простор, едва колеблясь,
Мучительно в ответ молчит.
О ветре бедная тоскует, -
Быть неподвижно тяжко ей,
Обидно ей стоять на страже
У тени плачущей своей.
Ветров у дали просит лодка
Иль берега. Увы, везде
Все та же дрожь, все та же скука
И в небесах и на воде.
...Ударь же в крылья, вихрь судьбины!
Меня томят о берегах
Мечты, о берегах цветущих,
Иль разобьюсь о скалы впрах.
Скиталец
Когда в твои шатры приходит гость,
Встречай добром: ему дай хлеба, соли,
На раны воду лей, спасай от боли,
Но ты его расспрашивать не смей,
Куда идет, явился он отколе.
Зачем тебе о месте слышать том,
Что, верно, скрыли времени туманы...
Где он познал бесчестье и обманы...
Твоим словам не надо растравлять
Целимые твоей водою раны.
И для чего напоминать ему
О призраке какой-то страшной цели.
Он тащится и так уж еле-еле,
Пустыня за плечом, надежды нет,
И силы нет в кровоточащем теле.
Тай дай же гостю хлеба и воды,
Скиталец он бездомный и гонимый.
Не спрашивай и лист, летящий мимо,
О ветке, на которой он блистал,
И о судьбе его неотвратимой.
К восходу солнца
Три летели к заре журавля,
Взмахи крыл широки и могучи.
Первый луч, горизонт опаля,
Брызнул вдруг из-за дремлющей тучи.
И один, им пронзенный, упал,
А другой, в ослепительном свете,
Безнадежно крылами махал, -
Полетел в поднебесье лишь третий.
Рдели крыли его, как заря,
К солнцу несся он, изнемогая, -
И, как жертву в огонь алтаря,
Приняла его даль золотая.
Победа луча
Не надо больше арф печали,
Страданья, жизни без привета, -
Есть вера, - доброе предвестье
Победы солнечного света.
Когда бы в вас горела вера,
Хоть меньше капли солнца малой,
Что вдруг блеснет в травинке чахлой,
Мелькнет в улыбке розы алой!
Освободясь, не гаснет искра,
Пусть осень листья осыпает, -
Таится искра в капле меда,
На крыльях бабочки сверкает.
Владею даром в недрах жизни
Бессмертных соков слышать пенье,
Какой бы вихрь мечтаний тщетных
Ни возмущал ее теченья,
Учился я у двух народов,
Они стихии побеждали -
И создали родную дойну
И Песню Песней миру дали.
Песня жизни
В себя, как раковина в щель,
Вобрало сердце песен много:
Там сельская поет свирель,
Там бурной юности тревога
И зовы грозные войны,
Отваги голос, голос силы,
И там же иногда слышны
Стенанья около могилы.
И, как в волшебных гротах, там,
Где эхо вечное под сводом,
Я песню заново создам,
Давно забытую народом.
Все, что кипит в крови, звеня
(Любовь поет и гнев ярится), -
Лишь голос предков, что меня
Избрал, чтоб к правнукам пробиться.
Бурлит в моей груди весь мир,
Страдает, борется и стонет.
Там эллинских напевы лир.
Раб на триреме выю клонит.
Творит создателя рука,
Христы распятые вздыхают,
И на крылах из тростника
Икары к солнцу улетают.
К моей груди склонись, о друг, -
И слушай, сколько в ней напевов,
Ведь сердцем взрезывает плуг
Тугую землю для посевов.
Ведь сердцем тяжкий молот бьет
В руках невольников завода,
И гром подземный весть несет
О том, что близится свобода.
Бастилии берет оно,
Бросается на баррикады,
Пусть первой пулей сражено, -
Пасть смертью храбрых сердце радо.
И, воскресая каждый час,
"Вперед! - приказывает твердо. -
Ворота в синь руби для нас,
И ты в святыню вступишь гордо".
С благоговением воспеваю
Воспевая пахаря работу,
Воспеваю золотую жатву,
Но особо я прославлю тут
Дело тех, кто верит в день грядущий,
Сеятелей благородный труд.
Зерна словно слезы льются в землю,
Их встречает мрачная хозяйка,
Но она, в себя приняв зерно,
Ласково согреет и накормит,
На ее руках взойдет оно,
Чтоб под солнцем зреть в колосьях многих.
Новые люди
В тумане столетий пропали
И боги с могучею дланью,
И те, кто молились страданью,
И те, кто в оковах стонали.
А тот, кто спасенье когда-то
Олицетворял пригвожденный, -
Растаял во тьме похоронной:
С креста человечество снято.
На выси, где цепи неволи
Разорваны, люди с крылами
Взошли, чтоб летать над мирами,
Миры подчинить своей воле.
Тудор Аргези
Перекресток
Как средь лиственных факелов летом,
Солнце пусть на душе пробудится
И пронзит меня праздничным светом
И качнет в колыбели, как птицу.
Пусть роса увлажнит мои травы,
Мирром их умастит благовонным,
Аромат его чистый на славу
Пусть омоет их ветром влюбленным.
Дождь, разрушил и плоть мою - землю,
Что из зерен пробилась сквозь землю.
Ель, сомкни поскорей свои корни -
Пусть не будет счастливее братства.
Пусть не будет смолы чудотворной
Смол тепла моего и богатства.
Не щадите меня. Я без страха,
Я спокойно пойду к вам в неволю.
Мотылек, ты сотки мне рубаху,
Скрой от лунных лучей меня, поле.
Что со мною? О долго ль еще мне
Через реки и горы влачиться?
Нет. Мое существо все огромней,
Дайте срок - и оно возродится.
Вечерняя песня
Как на флейте и на скрипке людям я играл, бывало,
Чтобы жизнь со мной мирилась и меня не забывала!
И свирелью первой стебель был пшеницы рыжеватой.
Плыли свадебные песни над просторами земли.
Но однажды в волнах речек, в наводнения раскатах
Песнь заглохла, чтоб я слышал, как летели журавли.
Каждый вечер я томился пенья страстною тревогой,
Преклонив свои колени, очи к звездам возводил,
В униженье и печали у вселенной, как у бога,
Новых песен, новых звуков, полный трепета, просил.
Руки к небу воздевая, на колени встав покорно,
Я молился (так, наверно, втайне молится скала)
Чтобы песнь ко мне вернулась, чтобы снова ночью черной
В сны мои она проникла и всегда со мной была.
И за это мне, мальчонке, целовали руку деды,
Что от струн я отрываю, словно празднуя победу.
И меня за это часто хороводы окружали,
Словно волны, что играют под лучами маяка.
И меня в долинах звонких парни стройные венчали
И лавровыми венками, и листвою дубняка.
О, когда б вечерней дойне жить подольше в этом мире!
О, когда бы новым струнам вечно рокотать в эфире!
О чем грустить?
В прекрасной осени - печали нету места...
Мой домик - как букет, что в храм несет невеста.
В окне - листва плюща, соцветия глициний,
И днем в мое окно в небесной мирной сини
Шлет солнце дробный свет - он здесь гостит подолгу,
С предмета на предмет скользящий втихомолку,
И в бликах теневых дрожит легко и зыбко
Венчанья иль крестин невинная улыбка.
О чем грустить, когда сквозь этот свет безмолвный,
Как лодка, жизнь моя скользит легко и ровно?
Я вижу кипы книг, столь близких мне и милых,
И новой жизни цвет могучий на могилах.
Я вижу, как с ветвей лист за листом слетает.
Их серебрит луна, а иней разъедает.
Когда же голуби спускаются на крышу,
Я голоса любви в их воркованье слышу.
Со мною сонмы звезд - весь небосвод поныне
Раскинут наверху, как яркий хвост павлиний.
И одиночества тоска со мной, усталым,
Неслышно рядом спит, накрывшись покрывалом,
И шепчет мне она в разрывах сна мгновенных:
"Ты все еще со мной? Ты здесь? Ты в тех же стенах?"
К чему стыдиться мне и ей к чему стыдиться,
Что ото всех других она со мной таится!
О чем же мне грустить? О том ли, что из глины
Звучаньем скрипок я не обжигал кувшины?
А дранкой крытый дом, мой дом, с букетом схожий,
Близ Тротуша стоит. О чем грустить? И все же...
Потерянные листья
Уж полстолетья ты тревожишь неустанно
Чернила и слова: перо томишь в руках,
И все ж, как и тогда, победы нет желанной:
Они всегда с тобой - сомнение и страх.
И для тебя опять как тягостная мука
Страница белая и вид строки твоей,
И первого в душе опять боишься звука,
И буквы для тебя опять всего страшней.
Когда же вновь листки исписаны тобою,
Они уже летят поверх озерных вод,
Летят из сада прочь, как листья под грозою,
Так что и персик сам их проглядел уход.
И в каждом слове ты вновь чуешь содроганье,
Сомненье горькое чернит твои мечты,
Живешь ты, как во сне, в своих воспомининаньях.
Кто диктовал тебе - уже не знаешь ты.
Набросок
Скрипач, брось скрипку, мне ее не надо,
И вздохам тем душа моя не рада.
Мне звуки флейты задают вопросы,
И тягостен их хор многоголосый,
Я на вопросы отвечать не в силах -
Пусть прошлое покоится в могилах.
Свирели, наи, трубы сладкогласны,
Но в их звучанье слышен стон неясный.
Молчите, ветры, воды, и криницы.
Как будто вы не быль, а небылицы.
Пруд, зеркало свое забудь и тени,
Что промелькнули в нем, как ряд видений.
А если б я услышал отзвук дальний,
То стал бы дух мой горше и печальней.
В свинцовый саван призраки одеты,
И мне невыносимы их приветы,
И мне невыносимы их упреки.
Что ж не смолкаешь ты, смычок жестокий?
Неизвестному поэту
Возводишь ты алтарь, что был в твоих мечтах.
Не призрачен ли он? Не разлетится ль в прах?
В тот миг, как тормошить ты души словом стал,
Навеки клятвой той судьбу свою связал.
Велишь ты звездам петь, людей возносишь ввысь.
Тщеславье позабудь и дара не страшись.
Нельзя шутить с огнем, коль стал писать стихи:
Пусть много в книге слов - не меньше шелухи.
Им красок новизну и свежесть подари,
По-новому они заблещут изнутри.
Проклятье над тобой век будет нависать,
Пока строитель ты, все волен выбирать.
Но чтоб алтарь стоял у бездны на краю,
В фундамент заложи свой дух и жизнь свою.
Племпале
Протяжно чья-то песнь с балкона понеслась,
Неведомо когда она там родилась.
Сначала легкая, как шелковый пушок,
Но вот ее напев на мир вечерний лег,
На весь притихший сад, на листья, на стволы,
Чтоб муки исцелять под нежной дымкой мглы.
И слышит тишина ту песню сквозь туман -
В ней врачевание кровоточащих ран.
Звук разветвляется, и эха слышен бег,
И сыплется с ветвей лиловый пышный снег.
Звучащие стихи, где в каждом спит цветок,
Что льнет к другим цветам, как будто к слогу слог!
И в старости мне вновь слова спешат помочь,
Подняться я хочу, отбросить посох прочь.
Страданий океан под радостью живой,
Как небо после гроз, меняет облик свой.
В сегодняшнем встает минувшее опять -
Как в песне той, стихам все вновь и вновь звучать.
Доброе утро, весна!
Весна! ты с моею родимой страною
Встречаешься будто с сестрицей-весною:
Ты юная вечно, она - молодеет,
В своих перекрестках зеленых свежеет.
Погодою тихой, безмолвным приветом
Встречает тебя, озаренная светом,
Встречает тебя по-иному, чем прежде,
В почти паутинной, тончайшей одежде,
Расшитой колосьями, маком снотворным.
Расшитой плющом молодым и проворным,
В душистых цветах, в васильковых узорах
Встречает тебя на зеленых просторах...
У ней на плече для сестры ненаглядной
Кувшин с ключевою водою прохладной.
Она угощает сестру дорогую
Водицей, что сладостнее поцелуя.
Минувшие годы тебя здесь поили
Слезами и кровью, отравой бессилья.
Был мечен твой памятный путь не цветами, -
Он мечен могилами был и крестами.
Весна вечно юна, дай же навечно
Сестре своей руку в день встречи сердечной.
В преддверье надежды, в канун возрожденья
Встречаетесь вы - две весны, два цветенья.
Михаил Эминеску
Венера и Мадонна
Идеал, навек погибший в бездне сгинувшего мира,
Мира, мыслившего песней, говорившего в стихах,
О, тебя я вижу, слышу, мысль твоя звучит, как лира,
И поет она о небе, рае, звездах и богах.
О Венера, мрамор теплый, очи, блещущие тайной,
Руки нежные - их создал юный царственный поэт.
Ты была обожествленьем красоты необычайной,
Красоты, что и сегодня излучает яркий свет.
Рафаэль, в мечтах паривший над луной и облаками,
Тот, кто сердцем возносился к нескончаемой весне.
На тебя взглянув, увидел светлый рай с его садами
И тебя средь херувимов в запредельной тишине
На пустом холсте художник создал лик богини света,
В звездном венчике с улыбкой девственной и неземной,
Дивный лик, сиянья полный, херувим и дева эта,
Дева - ангелов прообраз лучезарною красой;
Так и я, плененный ночью волшебства и вдохновенья,
Превратил твой лик бездушный, твой жестокий злобный лик,
В образ ангелоподобный, в ласку светлого мгновенья,
Чтобы в жизни опустелой счастья нежный луч возник.
Опьяненью предаваясь, ты больной и бледной стала,
От укусов злых порока рот поблек и посинел,
Но набросил на блудницу я искуства покрывало,
И мгновенно тусклый образ, как безгрешный, заблестел.
Отдал я тебе богатство - луч, струящий свет волшебный
Вкруг чела непостижимой херувимской красоты,
Превратил в святую беса, пьяный хохот - в гимн хвалебный,
И уже не взглядом наглым - звездным оком смотришь ты.
Но теперь покров спадает, от мечтаний пробуждая,
Разбудил меня, о д емон, губ твоих смертельный лед.
Я гляжу на облик страшный, и любовь моя простая
Учит мудро равнодушью и к презрению зовет.
Ты бесстыдная вакханка, ты коварно завладела
Миртом свежим и душистым осиянного венца,
Девы благостно прекрасной, чистой и душой и телом,
А сама ты сладострастье, исступленье без конца.
Рафаэль когда-то создал лик мадонны вдохновенной,
На венце которой вечно звезды яркие горят, -
Так и я обожествляю образ женщины презренной,
Сердце чье - мертвящий холод, а душа - палящий яд.
О дитя мое, ты плачешь с горькой нежностью во взоре -
Это сердце можешь снова ты заставить полюбить,
Я гляжу в глаза большие и бездонные, как море,
Руки я твои целую и молю меня простить.
Вытри слезы! Обвиненье тяжким и напрасным было.
Если даже ты и демон, обесславленный молвой,
То любовь тебя в святую, в ангела преобразила.
Я люблю тебя, мой демон с белокурой головой.
Александру Влахуцэ
Справедливость
В Путне древняя обитель в солнечных лучах сияет,
Колокольный звон широко ей осанну возглашает,
Чтоб воскресла предков вера из могилы величавой:
"Щедры были властелины, именам нетленным - слава!
Их не съесть червям могильным, живы добрые дела,
Властелины были щедры", - все поют колокола.
Слышит звон Штефан Великий (тяжкий меч в его деснице),
Проникаю славословья под гранитный свод гробницы,
Но томят обиды сердце благородного героя,
Громким голосом из гроба говорит он про былое:
"Я владыкой был Молдовы, защищал свой край родной,
Я любил луга и рощи, воду рек считал святой...
Кто ж их все оберегает бескорыстною заботой,
Кто страну обогащает неустанною работой?
Кто ж он, не узнавший славы, но отважнейший воитель?
Есть один. Он - самый добрый, самый щедрый повелитель.
То - бедняк. Он дал Молдове стены, храмы, царский дом;
Все, чем родина гордится, создано его трудом.
В жизни мирной и сраженьях был он верным и могучим.
А когда, победой счастлив, приношеньем самым лучшим
Я хотел увековечить наши подвиги и славу, -
Золото, алмазы, жемчуг он принес ко мне в Сучаву.
В дни же мира он на нивах, увлажненных ливнем слез,
Вырастил своей любовью купы драгоценных роз".
Он умолк. Штефана имя пусть и нас хранит от зла.
"Щедр бедняк!" - ликуя в Путне все поют колокола.
Румынская народная поэзия
* * *
- Отчего ты гнешься, тополь?
Без дождя, без бури злой
Ты склонился над землей...
- Как не гнуться, не качаться,
Коль с листвой мне разлучаться,
Коль с зимой мне повстречаться!
Стаи птиц летят за море,
Вихрь кружит в пустом просторе,
Мне сулит тоску и горе.
Дунул ветер чуть сильнее,
И листва с ветвей долой, -
Я один с тоской моею.
Ветер стих, а мне невмочь,
Птицы улетают прочь, -
Я один с тоской моею.
Оттого-то над землей
Я клонюсь без бури злой...
* * *
Лист цикория зеленый...
Овцы покидают склоны
В день святой Марии Большей,
И лелеет их долина
До святого Константина.
А к святой Марии Малой
На лугах пустынно стало.
И в загонах - ни овечки,
Ни барашка, ни бычка.
Нет в кувшинах молока.
Кто-то в мой загон зайдет.
Приберет и подметет?
Разве дроздушка хвостом
Или скворушка крылом.
Вся тропинка от загона
Заросла травой зеленой.
Ни души в любой клетушке.
Кто куда ушли пастушки...
- Вы с какой напасти, ели,
Закачались, зашумели?
Как от лютого недуга.
- Слышим вести друг от друга, -
Нам грозят мороз и вьюга!
* * *
Зелен маковый листок...
Спи, мой маленький сынок!
Птички спят, их сон глубок.
Лишь одна -
Глаз до света не сомкнет,
Все летает да зовет:
- Подойди, Ион, Ион,
Ты увидишь сладкий сон...
Подрасти еще немного,
Станешь матушке подмога.
Матушке - в доме,
Батюшке - в поле.
* * *
Солнышко, спустись пониже, -
Долог день, конца не вижу!
Ты спустись к лугам богатым,
Разгорись огнем-закатом,
Торопись, как мать к ребятам
Иль коровушка к телятам.
Заиграй зарей, река!
Мне пора кормить сынка,
Ноет грудь от молока.
* * *
Птенчик мамин, баю-баю,
Колыбель твою качаю.
Спатки маленьким ложись
И скорей большим проснись,
Чтобы ты пошел с бычками,
Иль по ягоды - лугами,
Иль с овечьими стадами,
Иль в овражек за цветами,
Чтоб умылся ты дождями,
Чтоб шагал ты с пастухами,
Чтоб гулял ты в поле чистом,
Где ветряк кружит со свистом
Над барвинком мелколистым.
* * *
Кто любовь придумать мог,
Пусть он будет как цветок,
Губы - как твои, дружок,
Кожа - будто лепесток.
А кому любовь не впрок,
Пусть не даст влюбиться Бог.
Мне б Господь влюбиться дал,
Я любовь носить бы стал
На тулье, как белотал.
С детства я любовь узнал.
* * *
Земляники лист зеленый...
Кличу милую, влюбленный.
Я - далеко, ты - далеко,
Два холма стеной высокой,
Как назло, стоят меж нами,
Поросли холмы лесами...
Кабы знать, что ты придешь,
Лес я вырубил бы сплошь,
Так, что ветки не найдешь, -
Ни кукушке, чтобы петь,
Ни дрозду, чтобы свистеть,
Ни кукушке, чтобы звать,
Ни дрозду, чтоб отдыхать,
А чтоб мне тебя обнять.
* * *
Только жатвы срок настал,
Помнишь, я тебе сказал:
Коль полно народу возле,
Не гляди в глаза мне вовсе,
Коль кругом народу мало,
Потихоньку глянь сначала,
А останемся одни,
С лаской жаркою взгляни.
* * *
Ежевики цвет шелковый...
Я на веточке кедровой
Напишу за словом слово.
Что, мол, помню дорогого.
Собрались над кедром тучи.
Плачу я слезой горючей.
Боль разлуки нестерпима.
Ты придумай, мой любимый.
Как бы наши две печали
Слить в одну, чтоб счастьем стали!
Много здесь парней у нас,
Но с твоими схожих глаз
Не найти ни у кого...
Очи друга моего
Схожи с ежевикой темной.
Что в кустах блестит укромно, -
Буйный вихрь ее не сбил.
Зной полдневный не спалил.
Если б наше горе злое
Стало звонкою пилою,
Мы бы той пилой двуручной
Распилили холм докучный,
Снова были б неразлучны.
Стань, беда, пилой стальной,
Чтобы вновь ты был со мной!
Извелась я в лютой муке,
Будто год прошел в разлуке.
* * *
Путь извилист и тяжел,
Трижды я его прошел -
Глаз красивей не нашел,
Чем у милой. Дорогая только глянет,
Прямо в сердце больно ранит.
Очи наземь опускает,
Парня насмерть убивает.
Все село из дома в дом
Трижды обошел кругом -
Та, о ком душой болею,
Всех красивей, всех стройнее...
Как другим равняться с нею!
Мамина дочка
- Дочка, дочка, ни-ни-ни,
Сватовства настали дни,
За богатого иди.
- Матушка, ты мне не друг,
Запряжет меня он в плуг,
Не снесу я этих мук.
- Дочка, дочка, ни-ни-ни,
Сватовства настали дни,
За красивого иди,
Краше в мире не найти.
- От души скажу в ответ, -
Сватай, матушка, мой свет,
Если вправду краше нет.
* * *
Лист зеленый и другой...
Наряжайся, как попало,
Только б рот твой алым был,
Только б сладостно дышала.
Та из шелка платья шьет,
А у ней зловонный рот
И огромнее ворот.
У меня одежды грубы,
Но зато как роза губы
И белее лилий зубы,
Это в радость хоть кому бы.
Я в рубахе домотканой
Буду милому желанна.
Не грозит мне с ним разлука,
Нарядись я в листья бука,
Или в платье грубой пряжи, -
Я в листве калины краше
Всех как есть в деревне нашей.
* * *
Лист зеленый над верхушкой...
Как расстались мы друг с дружкой,
У ворот я, друг мой милый,
Три гвоздики посадила.
Расцвели гвоздики к лету.
А любимого все нету,
Я и рада их расцвету,
Да любимого все нету,
И одна завяла вдруг, -
Знать, забыл меня мой друг.
Лист зеленый огуречный...
Где ты нынче, друг сердечный!
За тобою в день воскресный
Вышло солнце в путь небесный.
К другу солнышко святое
Не придет с моей бедою.
Сладким запахом гвоздик
Не обвеет ни на миг.
Я пошлю луну святую,
Чтоб узнал ты, как тоскую,
Но луна ведь убывает.
Всех скорбей моих не знает
И на милого украдкой
Не дохнет гвоздикой сладкой.
С ветром я тебе, мой свет,
Грусть мою пошлю вослед, -
Буйну ветру веры нет...
* * *
Лист зеленый ветки вялой...
Слез моих я не считала, -
На криницу б их достало.
Три ключа в криницу бьют,
Пусть враги отраву пьют.
Быть слезам моим горючим
Для завистниц ядом жгучим, -
Чтобы свету не видали,
Чтоб глазам не доверяли.
Лист зеленый ветки смятой...
Ох и зол он, враг заклятый!
Я ли слез не проливала,
А ему и горя мало.
Я клонюсь былинкой слабой,
Что ему, - хоть умерла бы!
Я страдаю, сердцу больно, -
Он, веселый и довольный,
Слез кровавых не приметит,
Добрым словом не приветит.
Знала бы ты, мама...
Знала б мать, кому хранила,
Псам бы доченьку скормила.
Знала б, для кого старалась,
Дочка б в речке оказалась.
Знала б, кто приснился дочке,
Мать не сшила б ей сорочки.
А в рубахе из крапивы
Ночью бы в сенях держала.
И одела бы в рванину,
Прочь погнала б на равнину.
Но води в одежде грубой,
Кто мне нравится, - тот любый.
* * *
Лист зеленый, словно боб.
На одной из тех дорог
Парень, а у парня плуг.
Пашет парень, а не спит,
И пшенице говорит:
Ты расти, расти не тощей,
Стань как травы в летней роще,
А как стану убирать,
Словно милую ласкать.